- Откуда ты знаешь наше древнее напутствие для юных каттов, впервые идущих через туман мечтаний? - ошеломленно спросил Иллас Клааэн.
- Да я и не знал, что это ваше древнее напутствие, и вообще - это нечаянно получилось… А что, я сделал что-то не так?
- Наоборот. Всё так, и даже слишком. Теперь нам обязательно повезёт, ведь ты громогласно пожелал нам удачи, а сказанное вслух имеет обыкновение сбываться - рано или поздно.
- Так или иначе, - подхватил я. - Конечно, так и будет! Только мне одно непонятно – как же мы будем искать Фастгул'ха? Мы заснём и каким-то образом увидим сон про него? А дальше?
- Спать будешь лишь ты, а я буду видеть твой сон, и, конечно же, присутствовать в нём тоже буду. Мы начнём поиски, как только ты сможешь сфокусировать своё внимание на себе, - его голос отдалялся, убаюкивал. Мои веки тяжелели, я зевнул. - Найдя своё спящее тело и осознав, что это ТЫ, попробуй пошевелиться… и сконцентрироваться… хотя бы на своих ладонях… Как только тебе удастся подчинить себе движение пальцев, встань и оглядись вокруг… Я обязательно буду рядом…
- Я узнаю вас… тебя… - мысли путались и растворялись в сгущавшемся мелькании сверкающих искорок. Голос Иллас Клааэна доносился всё тише, звуча теперь как бы внутри меня. – Как… я… узнаю?..
- Узна-а-аешь, ау-у-умммм… мммьяау-у… Хочешь, сдела-а-аю вот так ручко-о-ой?.. - крутящийся вихрь свернулся в подобие руки, помахавшей прямо перед моими слипавшимися глазами.
- Первый-первый, я седьмой, как слышите, приём-мм… - пролепетал я, окончательно сдаваясь на милость переливчатого мельтешения.
4
Заснеженный город был пустынным, по-зимнему спящим и безучастным. Шёл снег, вываливаясь из низких туч не порхающими ажурными снежинками, а уже готовыми слепленными комочками. Наверное, улица давно была бы погребена, завалена до крыш, если бы снежный обвал тут же не превращался в мокрую кашу, тающую и утекающую грязной водой в щели люков. Быстро темнело, и лишь свет тусклого фонаря - одинокого свидетеля на безлюдном перекрестке – выхватывал из перспективы смазаные линии… Никого. Нет, впрочем, кого-то, всё-таки, угораздило влипнуть в подёрнутую тающим снегом скамейку, невесть зачем пристроившуюся у помойки. Какой-то сумасшедший прохожий задремал прямо на улице, видимо совсем недавно, так как его пальто ещё не успело превратиться в импровизированную подставку для сугробов. Когда-то давно и у меня было подобное пальто, которым я страшно гордился. Как у этого… Эй, очнитесь! Мужчина, вам плохо? Я потряс его за плечо. Снег повалил сильнее, некстати попадая за шиворот и будя меня окончательно. Почему будя? Разве я спал? И не трясите меня… Да вы что, право слово, совсем с ума спятили?! Чего пристали-то?.. Я с трудом разлепил глаза и брезгливо огляделся. Не люблю мокрого снега.
Вокруг никого не было. Лишь неподалёку в пахучей сырости мусорного бака лениво копался здоровенный белый кот явно домашнего образца. Неторопливо выудив из помойки скомканый разбухший кусок бумаги, он ловко развернул его, извлёк оттуда потемневшую шкурку от копчёной колбасы и принялся жевать - скорее из принципа, нежели чем из-за настоящего голода. При этом кошак пристально наблюдал за мной пронзительно голубыми, прямо-таки рекламными глазищами.
- Жри себе, чего пялишься! - хрипло сказал я, успев вздрогнуть от резкого несоответствия собственного просевшего голоса и опадающей снежной тишины, которая жадно впитала в себя произнесённую фразу, всю до последней буквы и живой вибрации звука.
- А ты сам не жрёшь, так и другим не мешай, - проворчал в ответ кот.
Я вздрогнул вторично. Так, приехали... Это я в институте, что ли успел упиться? До самых чёртиков, то есть, котиков? Надо же, не помню даже, по какому поводу и пили. Говорящие коты - это слишком! И вообще, где я?.. Голова трещала нещадно. Пить что ли бросить? Хотя бы ради жизненного разнообразия!
Кот дожевал, лаконично икнул, прикрывшись лапой, и, запрыгнув ко мне на скамейку, устроился рядом.
Мы помолчали. Очень хотелось с кем-нибудь поговорить.