Сейчас финюк, вернее, фианьюкк (эх, действительно, язык поломаешь, пока научишься произносить правильно, а уж переливчатая трель в конце слова долго, наверное, останется для меня невоспроизводимой) скажет, что не виноват и на каторге оказался случайно.
«А на территорию чоттов я попал случайно, по наговору, - подтвердил он мои мысли. – Господин йокль поверил не мне, а моему обвинителю. Но это очень, очень длинная и запутанная история, и очень печальная…»
Он весь поник и ссутулился, проваливаясь в зыбучий песок воспоминаний. Глаза померкли и обратились внутрь, более ничего не видя, не желая видеть. Я едва успел перехватить его на пороге того тоскливого кричащего состояния, из которого иногда не бывает возврата.
- Эй-ей!!! Дружище! - я чуть было не затряс его за плечи. - Не вздумай грустить! Рано писать эпитафию на своей могиле! Всё ещё только начинается. Глупо отрицать, что ты родился под счастливой звездой! Оглянись! - я обвёл рукой великолепный пейзаж, среди которого мы парили, как на ковре-самолёте. - Красота! Свобода! А остальные, между прочим, остались там! - я притопнул по каменной поверхности под нами - финюк ощутимо поёжился и поднял очнувшееся лицо. - Тебе просто повезло! Повезло ошеломительно и непредсказуемо! Одному из многих! А это… - я потряс мешочком с пилюлями, оставленным нам Бэбэлэнцом, - это ерунда! Девять дней - иногда целая вечность. А за такой длинный срок запросто могут произойти самые невероятные чудеса. Верь мне! Со мной всё случается так быстро, что я и сам не устаю удивляться.
«Я верю тебе, - благодарно отозвался мой спутник. – Только не совсем ещё привык».
- Ничего. К хорошему можно привыкнуть очень быстро, а с несчастьями смириться гораздо тяжелее, да и надо ли? И вообще, времени у нас вагон! Моя новоиспеченная жилетка в полном твоём распоряжении - можешь плакаться в неё сколько угодно.
Он непонимающе оглядел мою бывшую рубашку. Я рассмеялся и махнул рукой, мол, не обращай внимания, это я так, просто беседу поддерживаю.
«Как только я увидел королевскую печать… - задумчиво начал он свой рассказ, нервно спутывая пальцы. - Да, именно тогда я и понял, что наконец-то стану свободным, даже если за эту свободу придётся заплатить жизнью. Когда-то очень давно я слышал, что печать проявляет суть событий и ускоряет их. Да… Да… Судьба, всё-таки, сошлась, связалась воедино. Странно, что я даже в подземном тупике, в тесных границах смертельной приёмной искал и ждал спасения. Уложенный в общую кучу, счёл хорошим знаком то, что из неё наружу оставили торчать не ноги, а мою голову: видеть и мыслить - вот, пожалуй, и всё, что было выкроено мне напоследок. Ах, знай я, что избавление так близко, я не стал бы мучить себя тем жестоким отчаяньем, которое вместо котла вываривало моё тело. Но это не могло тянуться вечно. Осталось совсем недолго, недолго, недолго - это единственное, что звучало во мне колоколом».
Я молчал, смотря на хрупкую фигурку фианьюкка, как будто видя его впервые. Я ничего о нём не знаю - скользнуло в моём мозгу. Почти ничего. Ни-че-го-шень-ки…
«Но потом я почувствовал, что нет, не конец, возможно, что не конец, а только продолжение той печальной истории, чьей неотъемлемой частью я пока что являюсь. Моя жизнь была и яркой, и счастливой, но когда я думаю о ней, мимо проносится лишь смазанный безудержный смерч отрывочных воспоминаний», - он перевёл дыхание и продолжил, глядя на меня честными глазами кающегося грешника. Хотя нет, выражение его лица напоминало скорее трепетный страх ребёнка, решившего, наконец, рассказать маме о её безнадёжно разбитой любимой вазе. Жизнь вместо вазы… И я первый, кому было доверено перебирать сии хрупкие осколки, воспроизводя по ним некогда прекрасный образ.
Я продолжал молчать, но теперь не настороженно, а ободряюще, выжидательно, готовый вникать и впитывать любую невероятную небылицу. Даже горы столпились вокруг как-то по-иному, тактично повернувшись к нам своими вершинами.
«…когда-то меня звали Айт Яэйстри. Надо же, я почти отвык от этого всеми уважаемого имени! Да-да, кто же не знал самого талантливого секретаря дворцовой канцелярии?..»
При слове «дворцовая канцелярия» у меня что-то ёкнуло внутри, я весь обратился в слух, но мало ли дворцов на свете. Это ещё совсем ничего не значило.