«Как я был счастлив тогда, - между тем рассказывал он, - счастлив и горд тем, что мог свободно говорить и писать на трёхстах семнадцати языках других существ, знал их законы и обычаи, звания и родственные связи, награды и подвиги, легенды и научные теории, анекдоты и сплетни. Чего только не хранилось вот в этой, теперь такой неприглядной голове!». Он грустно поднёс к своему лбу вытянутый палец, но так и не коснулся, уронив руку на сжатые колени, надолго задумался, мечтательно перебирая забытые, казалось бы, события. Наверное, он и сам был удивлён тем количеством всё ещё живых, сохранившихся кусочков души, выживших в адском пламени каторги…
Я смотрел на него, и постепенно мне удалось-таки снять с него археологический налёт времени, лишнюю пыль событий, сравнявшую и похоронившую под собой целую жизнь. Фианьюкк, тот прошлый фианьюкк, был идеально красив завораживающей красотой изящной египетской статуэтки: профиль Эхнатона, удлинённые пропорции, тонкая талия, грация и хрупкость, чарующий взгляд чуть выпуклых миндалевидных глаз… Ну, что ты так смотришь на меня и почему молчишь, а, Айт Яэйстри? Рассказывай: у нас достаточно времени, чтобы пролистать не одну главу твоей непростой жизни.
«Моё мастерство и опыт множились, и однажды сам великий советник королевы выбрал меня в свои личные секретари, - продолжил фианьюкк, - тем самым возвысив меня над другими фианьюкками. Я был тогда ещё сравнительно молод и открыто радовался, впрочем, никого не унижая. Это я теперь понимаю, что повода для тайной неприязни вовсе не требуется - достаточен самый ничтожный факт: хотя бы то, что я просто есть, что я посмел родиться на свет…»
Он неожиданно вскочил, судорожно оправляясь, притопывая и бросился колесить вокруг меня, сбивчиво и возмущённо бросая вдаль короткие неясные фразы:
- Солло лунло ун динаннэль… Солл… лиард… лунн… анн… фианьюкк лоррило сун! - даже в ругательном варианте его речь была необыкновенно музыкальна и очаровывала соразмерностью и плавностью. - Сондаун ни фаэн лурр. Тэйя, ла унди ман, унди ман найса айсинь… Тэйя фиа Яэйстри…
Он так же внезапно остановился, будто налетев на невидимую стену, замерев на месте с тем ошеломлённым выражением непредвиденного удара, который вышибает не только дыхание, но и, кажется, саму душу.
- Финюк, - забыв про правильное произношение этого слова, позвал я. - Слышишь?
Он вздрогнул и, никуда не глядя, потерянно прошёл на своё место, осел рядом и, вздохнув, продолжил:
«Тэйя… Тэйя фиа Яэйстри. Моя жена. Счастье моё, дальше которого уж и некуда было стремиться. Ла унди ман сийя!.. Это началось именно в тот момент, когда несравненная фиа Тэйя Лоосиндиль согласилась стать моей женой, - фианьюкк поднял ко мне лицо с болезненным напряжением в умоляющих глазах: как мне быть дальше, как? Как?! И зачем? – Сказать, что мы любили друг друга - это, наверное, не сказать ничего. Есть чувства слишком невесомые, чтобы удержаться в границах неповоротливого слова. Разве можно заключить в раму рисунок птичьего полёта, мозаику солнечных зайчиков или восторг восходящего солнца? Моя Тэйя была им сродни: восхитительна, как только что раскрывшийся цветок, как радуга во время прозрачного ливня, как песня, звучащая над детской колыбелью. Ах, моя фиа, жива ли ты, увижу ли я тебя хоть один лишь раз?»
Увижу ли я тебя, Диллинь? - вторила ему моя тоска. Хоть один лишь раз? Где ты? Отзовись… В это мгновение я был один. В порыве нежности я подошёл к обрыву, к черте между уходившей вниз горой и небом и прошептал:
- Диллинь, Диллинь Дархаэлла, Великая лесная Королева, любимая моя Диллинь… Динни! Прости мне мою детскую глупость, слышишь меня, это я, Василий… Детства больше нет.
«Ах, моя милая фиа, прости мне самонадеянное безумие, - вторил мне Айт Яэйстри, не выдерживая и снова заливаясь слезами. - Моя мудрая маленькая фиа, почему ты не остановила меня, почему?.. - он надолго замолчал, меняясь в лице, с усилием борясь с одолевавшими его воспоминаниями. Наконец, собравшись с духом, продолжил: - Да, чего уж говорить, это была моя идея - начать наше свадебное путешествие с королевского карнавала. Он бывает лишь в годы золотого снегопада, а тут такой случай - убеждал я её. Представляешь, утром - свадебное шествие, а вечером - сразу карнавал! Какая удача! Везение! Весь дворец будет веселиться вместе с нами! Нам даже не придётся переодеваться! Послушай, Тэйя, душа моя, тебе так к лицу лазоревое подвенечное платье! А бриллиантовый венец чудесно подойдёт к твоим сияющим глазам! Ты будешь самой восхитительной невестой, которая когда-либо ступала в тронный зал, и нас благословит сама пресветлая Королева!..»