- А что за пилюли подарил тебе гном? - первым нарушил паузу Горынович. - Дай-ка глянуть.
- Шарики как шарики, - пожал я плечами, протягивая ему мешочек. - Состав мне не объяснили.
- А и не надо! - усмехнулся Зорр, высыпая содержимое себе на ладонь. - Ну-ка, посмотрим! - отложил мешочек и накрыл горошины второй рукой, что-то невнятно бормоча себе в усы. Шарики вспыхнули и замерцали голубым, просвечивая сквозь неплотно сомкнутые пальцы. - Ого-го!!! Серьёзные таблеточки! - только и выдавил он, торопливо ссыпая их обратно и отдавая мне.
- Что, кусаются? - насмешливо поинтересовался я, затягивая верёвочку и убирая подальше ценное лекарство.
- Волшебные?! - восхищённо констатировал Фастгул'х, внимательно наблюдая за происходящим.
- Считай, что так, - улыбнулся Горынович, взъерошив волосы малыша. - Ой-ой-ой, какие волшебные! Думаю (уже обращаясь ко мне), туда входят корень Мардровира и синяя смола, мёд, желчь, яд, соль, перец, толчёный дроид, лук, цах, кора люрсоита и… и наверное, ещё целая куча всего, о чём я и понятия не имею, - он улыбался всё шире.
- Впечатляет! Кстати, их осталось только восемь! - не обращая внимания на иронию в его голосе, сказал я. - Восемь шариков - восемь дней жизни Айта. Если уж мы решили дружно принять участие в его судьбе, давайте возьмём фианьюкка с собой к Ушраншу? Насколько я понял, Оллис Ушранш - это гипотетическая фигура, кое-что смыслящая в жизни и смерти?
- Что ж… - посерьёзнел Горынович. – Я не против.
- Возьмём, возьмём! - захлопал в ладоши Фастгул'х.
- Тише! - улыбнулся Враххильдорст, до этого молча наблюдавший за нами. Он всё время выуживал из ближайшей котомки сухие хлебцы и тихонько ими похрустывал, роняя крошки себе на живот, где они благополучно застревали в густой шёрстке. - Конечно, возьмём. В конце концов, не здесь же его оставлять. Да и глянь-ка на «дядю Васю»: и йоклю понятно, что он теперь ни за что не расстанется со своим новым ценнейшим приобретением! - он с сожалением обнаружил, что запасы сухарей подошли к концу.
- Так, значит, в Лабиа Тхуне был, всё-таки, ты! - я погрозил дофресту пальцем: - Был и не выручил! Это значит, что я мог бы не продираться через чоттовый отстой, то есть каторгу?! Да ты… да ты!..
- Я - это я! - спокойно ответствовал Враххильдорст, совершенно не обращая внимания на мой праведный гнев, а занимаясь чисткой своей шубки. Он как раз выудил внушительную крошку, придирчиво оглядел её со всех сторон, положил в рот и, захрустев, продолжил: - Пора бы перестать обижаться. Сколько можно? В конце концов, тогда бы ты не встретил ни Севу с тэльлией, ни йокля, ни черхадда, ни фианьюкка, - он деловито загибал пальцы. Я молчал. Он, снисходительно улыбаясь, докончил: - Выгода очевидна. По глазам вижу, что ты совершенно согласен.
Я что-то невнятно пробурчал в ответ - у меня не было слов. И ведь прав же паршивец?! Кто скажет, что неправ?
- Как бы то ни было, есть в этом что-то несправедливое, - вздохнул Фастгул'х. - Неужели нельзя… Чтобы дядя Вася сразу же к нам вернулся?
- Нет, дорогой, нельзя! - обнял его Горынович. - Ты ещё маленький, но скоро поймёшь, что невозможно достичь многого, не преодолев многое. Где же тогда победа? Не может же добрый молодец просто так взять и найти за первым поворотом меч-кладенец, коня да красну девицу. Что ж это за история тогда получается? Один сплошной счастливый конец.
- А разве это плохо? - не сдавался мальчик.
- Да нет, не плохо, конечно, - вздохнул хийс, задумываясь и явно начиная грустить. – Однако, молодцами не рождаются: молодцами становятся!
- Это уж точно! - улыбнулся я, поигрывая плечами. - Видишь, какой я стал за это время!
- Ну-ну! - хмыкнул Зорр. - Да будет тебе известно, что герои в сказках не плечами, а друзьями сильны. Так-то вот! А у тебя этого добра, считай, навалом! Даже если меня возвести в ранг боевого коня, а дофреста считать мечом-кладенцом, то всё равно ещё остаются малыш с Иичену да фианьюкк впридачу.
- Тебя сделать конём… - придирчиво разглядывая Горыновича, проговорил я. - Да, в этом что-то есть! - я не выдержал и рассмеялся: - Какой ты, право слово, жертвенно-уступчивый!
Тут Айт тревожно забормотал во сне и, не открывая глаз, сел. Лицо его потемнело и пошло пятнами. Глазные яблоки под закрытыми веками задвигались из стороны в сторону, будто он пытался поймать взглядом суетящуюся вокруг лица муху. Он захрипел, ловя ртом воздух, выгнулся и повалился на спину, как в предсмертной агонии, мелко трясясь всем телом.