— Привет, котище, серый хвостище, — грустно сказал я ему. — Как тебя-то занесло в эту виртуальщину, а, Матроскин? Что-то забыл или меня спасать пришёл?
— Мя-я-яса! — требовательно возвестил хвостатый спасатель. — Нау!
— Опять ты за своё, — устало восхитился я, постепенно приходя в чувство и старательно вытягивая себя из депрессивного болота, как Мюнхгаузен за косичку. Потрепал кота по загривку и спросил уже с явной насмешкой: — А морда не треснет?
— А его сколь не корми, ему всегда мало! — флегматично констатировал кто-то за моей спиной. — Брысь отседова, наглая харя!
Кот презрительно фыркнул, но послушался и полез под стол, окончательно скрывшись где-то под низко свисающей скатертью и заняв выжидательную позицию — вдруг кто-нибудь да что-нибудь уронит. Какой-нибудь завалящий кусок «мя-яса».
— А ты, Вася, чего над тарелкой спишь? Сидючи разве ж удобно? — укоризненно спросила Ядвига Балтазаровна, неспешно спуская с печи ноги.
— А я и не спал. То есть… — я ошарашено огляделся вокруг, не зная радоваться мне али что?.. Куда всё подевалось и откуда опять появилось? Моё вещее сердце печально возвестило, что короткое свидание закончилось, правда, весьма плодотворно: если верить воспоминаниям, то я даже успел объясниться в любви!
— Ну-ну, не спал он. Храпел, как рота гусар! Чего сидя-то, спрашиваю? — не унималась баба Яга.
— Да я книгу читал. Зачитался, вот и заснул, — предположил я.
— Какую книгу-то? Не преувеличивай своего литературного рвения. Спал-то ведь явно лицом в пирожках, — упрямо повторила она, критически оглядывая моё помятое лицо.
— Какую книгу?.. Да вашу же и читал. Вот эту! — я осмотрелся вокруг, ища её глазами, даже под стол заглянул для собственного успокоения и… ничего не обнаружил кроме обиженного кота и пары упавших яблок. Как впрочем, и на подоконнике, и на этажерке, и на…
Книги мировых перемен не было нигде.
…В нескольких шагах от камня, прямо в чистом поле стоял высокий человек с бледными, бесцветными чертами лица, что, возможно, объяснялось серой пасмурностью погоды. Весь его облик выражал задумчивое ожидание и сосредоточенность. Он и сам был серым, и одежда на нём, более чем скромная, тоже была серой. Сначала он показался мне старым, потом я понял, что это его пепельные, почти белые волосы сбили меня с толку. Он бесшумно подошёл к нам и слегка поклонился, с необыкновенным достоинством и скупой соразмерностью движений.
ГЛАВА 11. Вар-рахалы
.
Я с гордостью вспоминаю о том, кем была моя бабушка Шулдзуа'х, но гораздо больше меня заботит то, кем станет ее внук, последний из рода горных вулфов.
— Значит, это правда, — Зорр отнёсся к моему рассказу более чем серьёзно и даже разнервничался. Выслушав, потребовал у бабы Яги кофе, бурча что-то про необходимость срочно проснуться и жить дальше исключительно на ясную голову. Просьбу не пришлось ни повторять, ни мотивировать. К нашему изумлению, Ядвига Балтазаровна с Альбиной дружно накрывали на стол, не сказав за утро друг другу ни одного язвительного или даже насмешливого слова. Когда же я услышал: «Милая Алечка, принеси сахар из кухни!», то чуть не упал со скамейки. Мы многозначительно переглянулись с Зорром, и тут прозвучал ответ «Алечки», повергший нас обоих в состояние глубокого шока.
— Бабушка, отдыхайте, пожалуйста, я сама на стол накрою, самовар вскипячу и хлеб порежу. Не волнуйтесь. Вы лучше с Петей поиграйте, я ведь знаю, вы это любите. Да и он, посмотрите, вокруг вас волчком вьётся. Петюня, перестань сейчас же отрывать подол Ядвиге Балтазаровне, ведь она всё же твоя бабушка!
— У нас теперь всеобщее благоденствие, мир да любовь? — опешил Горынович.
— А что, когда-то было по-другому? — воинственно приподняла густую бровь баба Яга. — Не припомню!
— Логично, — растерянно подтвердил он и осторожно уточнил: — Может быть, Аля тогда поживёт тут, в семейном кругу, так сказать, пока я не вернусь за ней? После того как мы с Василием немного гульнём налево?
— Да хоть направо! — фыркнула наша бабуля. — Гуляйте себе на здоровье, дышите воздухом, ума набирайтесь. В конце концов, невеста моего приёмного сына имеет полное право на проживание в этой избушке. Если хотите, могу даже прописать её здесь… временно.
— Стойте, а как же её родители? — поинтересовался я. Как мог, я старался не думать о ночном происшествии, принудительно обрекая себя на активную повседневность — лучшего средства от сердечных заноз и не сыскать. — Пошла, получается, за братцем и не вернулась. Ни братца, ни сестрицы. Они ж тоже живые люди, волнуются, небось.