— А если тот на счёт «три» не ответит, он его жрёт! — усмехнулся я. — Дешево и сердито. Всегда сыт, и на службе никаких неприятных неожиданностей: дорожки на месте, камень никто не спёр.
— Камень-то? — недоумённо переспросил Горынович. — А его и невозможно «спереть», как ты выразился. Даже с места сдвинуть нельзя.
— Понятное дело — в землю врос, лежит-то там уж, наверное, не одну сотню лет. Или не одну тысячу?
— Он лежит там всегда! — сообщил Зорр. — И время имеет к нему очень слабое отношение. Да и не камень это вовсе, а гигантский столб, уходящий вглубь на многие и многие метры, а может и километры — не знаю, я его не мерил! — и торчащий теперь из земли лишь крохотной своей частью.
— Небось, живописное творчество присутствует исключительно на этой малой верхушке?
— Да уж. Для написания текстов и символов, расположенных ниже «ватерлинии», понадобилась не нитрокраска, а резцы и зубила. Да и мудрости-таланта у резчиков было гораздо больше, — улыбнулся Зорр. — Поговаривают, что на его каменных гранях выбиты все предсказания этого мира. Ещё говорят, что там есть первое слово, в котором заключен весь смысл бытия и обозначен срок начала и конца этой реальности.
— Постой, а как же пресловутая бесконечность со всеми вытекающими последствиями? — спросил я.
— А одно другому не мешает! — вмешался в наш разговор Враххильдорст, громко проговорив мне это прямо в ухо. — Надо же было забивать чем-то пустые головы, наподобие твоей рыжей ёмкости. О чём ещё вечно думать в жизни, как не о вечном смысле жизни?
— Ты чегой-то вдруг очнулся, ехал бы на мне спокойно и ехал, а то подал голос и сразу меня озадачил: то ли ты такой умный, то ли я такой глупый? Смотри, как бы чего не родилось в моей пустой «рыжей ёмкости», — усмехнулся я в ответ.
— И я такой умный, и ты такой… молодой. Одно другого, кстати, не исключает, — фыркнул дофрест. — А знаешь, как называется сей древний памятник этой милой пожилой леди?
— Вечности, что ли?.. — сказал я и налетел на неожиданно остановившегося Зорра.
— Ну, и?.. — спросил тот.
— Понятно, у нас перекур. Отдыхаем, привал? — озабоченно поинтересовался я, глядя по очереди то на одного, то на другого, и устало опустился на влажную траву.
Из тумана тут же вынырнул вулф, как будто сгустившись прямо из плотного серого пространства, клубившегося вокруг нас. Подошёл и тактично присел рядом с невозмутимостью египетского сфинкса.
— Зорр, я же просто разговор поддерживал, чтобы скрасить наше сумрачное путешествие, — извиняющимся тоном проговорил Враххильдорст. — Сам подумай, как можно знать истинное название предмета — то, которое ему дали в момент создания? Конечно же, все как-то называют этот столб. Конечно же, по-разному, кто как умеет: вот я, например, привык думать о нём как о… Цстах Ютм'кибаорг’хе! Что, кстати, совершенно не отрицает эксклюзивное мнение, написанное краской на камне проходящим мимо скучающим путешественником.
— Ваш спутник прав, — голос Мавул'ха был немного хриплым и прерывистым. Мы и не заметили, как вместо зверя опять появилась высокая сухощавая фигура. — Чем больше мудрости и внимания сосредоточено в путнике, тем больше понимает он, подходя к краеугольному камню, ибо именно здесь совершается поворот судьбы. Если необходимо, я помогаю прохожему выбрать единственно правильный, только ему одному предначертанный путь. И кушать, кстати, его совершенно не обязательно, — в золотистых глазах полыхнула весёлая искра.
— А мы-то, дураки, ничего не заметили и не поняли, — улыбнулся я. — Так что нас можно было запросто и скушать.
— Как же ты строго к себе настроен, — подмигнул мне Зорр. — Я сразу просёк, что ты очень самокритичный парень.
— Вокруг меня столько талантливых учителей, что можно ни о чём не беспокоиться, — фыркнул я в ответ.
Вулф терпеливо и немного лукаво наблюдал за нашей «щенячьей» вознёй.
— Но я ведь действительно ничего не почувствовал, — сказал я ему.
— Может быть. Ты сейчас так думаешь, и поэтому для тебя это в данный момент является правдой. Может быть, ты ничего и не заметил, но камень заметил вас.
Теперь наши лица — и моё, и Зорра, — выражали одинаковую изумлённую заинтересованность. Враххильдорст решил воздержаться, придав своей внешности максимально многозначительный вид.
— Вы как молодые вулфы на первой охоте, — улыбнулся оборотень. — Что ж тут такого? Как только вы подошли к развилке, Кибаорг’х — мы называем его так же, как и уважаемый Уль дофр (он чуть поклонился в сторону Враххильдорста) — позвал меня, весьма точно передав описание троих путников. А это случилось впервые: обычно ему безразлично, идёт ли кто-то мимо, или какие-нибудь букашки проползают по его шершавому боку. Так что ты, Василий, — я правильно произношу твоё имя? — можешь быть спокоен. Каждый из вас троих неизмеримо важен для этого мира, осью которого и является Цстах Ютм’кибаорг’х.