— Майвха! — бросился вперед Фастгул'х, прямо на бегу ловко перекувырнувшись через голову и подбежав к матери уже в человеческом облике.
— Ар, Фастх танш хууш, — заулыбалась она, опускаясь на колени и заключая сына в объятия, нежно вороша и без того лохматые волосы.
Тут навалились остальные, цепляясь за маму руками, прижимаясь счастливыми лицами или не менее счастливыми мордами. Всего я насчитал семерых — детей и волчат.
Понемногу они успокоились. Вышла ещё одна женщина, совсем старая, согнутая и сморщенная, как печёное яблоко. Цыкнула на верещащий и скачущий молодняк, брызнувший от неё в разные стороны, степенно оглядела подошедших к дому и молча склонила белоснежную голову в коротком, но многозначительном поклоне, одним кивком умудряясь оказать честь всем вместе и каждому в отдельности.
— Хийс Зорр, Уль дофр ун чиоок, торш! — наконец изрекла она неожиданно звучным голосом.
— Старейшая Шулдзуа'х приветствует и просит войти в дом, — пояснил мне Мавул'х, поскольку Враххильдорст явно понимал и без перевода, уже целую минуту нервно дёргая меня за ухо и тыча пальцем в сторону двери.
— Торш, торш! Входи! — не выдержал он, от нетерпения чуть не свалившись с моего плеча.
— Да понятно, угомонись! Цыгель, цыгель, ай, лю-лю… Торш так торш. Я и сам с радостью отдохну, чего подгонять-то? — усмехнулся я, поднимаясь по приветливо скрипнувшим ступеням.
Семья Мавул'ха состояла из двадцати семи вар-рахалов, принадлежавших к роду вулфов по линии старейшей Шулдзуа'х: в клане правили женщины, как и в стае северных волков — волчицы. После смерти право последнего слова должно было перейти к её старшей дочери — жене Мавул'ха — красавице Алдз'сойкф Ялла'х. Дальше — к её единственной дочери, малышке Мэа'х, полное имя которой упорно ускользало из моей памяти.
Жили семьёй в небольшом, но уютном норне, стоявшем на вершине первого холма Сумеречной гряды, тянувшейся до самых гор.
Здесь начиналась дорога на восток — та самая дорога, которую нам предстояло пройти завтра.
Но сегодня вулфы устроили праздник. Со всей искренностью, на которую только были способны. Каждый, включая даже маленькую Мэа'х, что-то старательно и загадочно исполнял, творя всеобщее предпраздничное действо. Весь вечер меня не покидало счастливое чувство-воспоминание давно прошедшего детства, когда обещание подарков и развлечений имело огромную власть над повседневностью, раскрашивая её в сочные цвета и одаривая музыкой.
И вот наступил долгожданный вечер, принёсший с собой всё, что полагалось для оформления классического домашнего пиршества: густую ароматную темноту, наполненную лишь стрекотанием невидимых цикад, лунную дорожку на извилистой реке где-то там далеко внизу и ослепительно обсидиановое небо над нашими головами с таким количеством звезд, что они смотрелись единым мерцающим узором на чёрном бархате ночного свода.
Еду и напитки вынесли и расставили прямо перед домом, постелив на землю небольшие циновки, сплетённые из той же серой травы, что и остроконечная крыша. Дети натаскали подушки, свалив их грудой с нашей стороны, куда мы дружно и рухнули, наслаждаясь вынужденным бездельем и заботливой суетой вокруг. Я закурил. Подошел Фастгул'х и уселся рядом, подтянув коленки к груди и обхватив их худенькими руками.
— Можно, я с вами? — спросил он скорее Зорра, покосившись на меня с дофрастом лишь с тактичной заинтересованностью, с которой положено осматривать незнакомцев. — Вайвх сказал, что я могу побыть с вами: вдруг что-нибудь потребуется, а он сейчас занят и подойдёт позже…
— Конечно, сиди! — успокоил его Горынович. — Нам как раз нужен кто-нибудь вроде тебя, и совсем необязательно такой важный, как твой папа.
Мальчик просиял.
— Сейчас начнётся, — не выдержал он. — Как только звезда Белого Волка войдёт в созвездие Бегущего Воина, заполнив собой пустое место — вон там, около тех четырёх ярких точек!
Он вдруг смутился и молча указал на небо, совершенно не сомневаясь в наших неординарных способностях выделить среди сверкающего безумного многообразия «эти четыре яркие точки».
— Совсем немного осталось, — невозмутимо подтвердил Зорр, мельком глянув вверх. — А скажи, пожалуйста, наш юный друг, — тут он задумчиво провёл пальцем по усам, — что рассказывали тебе мама или бабушка о хийсах?