— Хийс — это вы, — удивлённо распахнул глаза Фастгул'х.
— Я?.. — кивнул Горынович, глянул на вулфа и как бы между прочим поинтересовался: — Я уже в курсе, что я это я. Но вот, что кроме этого?..
Мы с Враххильдорстом переглянулись. Мальчик в недоумении раскрыл рот, замер и, сглотнув, ответил:
— Я больше ничего не знаю.
Он жалобно хлопал светлыми ресницами, видимо, боясь, что мы его прогоним и позовём кого-нибудь другого.
— Не знаешь — так не знаешь, — Зорр посмотрел на испуганного Фастгул'ха и ободряюще улыбнулся: — Надеюсь, что про хийсов говорят только приличное.
Он хотел добавить что-то ещё, но тут заиграла музыка, тягуче переливчатая, волнующая, соединяющая в себе и звучание флейты, и лунную песнь волка, и журчание горного ручья. Все замолчали, рассаживаясь вокруг импровизированного стола. Лишь Алдз'сойкф Ялла'х осталась стоять на залитом звёздным светом склоне.
— Майвха, — восхищенно прошептал Фастгул'х. — Ан юмм уманурх фадзи. Мама… Мамочка…
Мелодия замерла, смолкли даже цикады в траве. Только ночь, звёзды и щемящее ощущение вечности, заполнившее глаза влагой, а сердце тоской.
Я смотрел на одну женщину, а видел совсем другую. Где ты, Диллинь? Я иду к тебе. Где ты?..
В небе взошла луна. Она появилась неправдоподобно быстро, как будто бы просто сконцентрировалась из одного слишком густого скопления звёзд.
Я, наверное, задумался, засмотревшись на это зрелище, и не заметил, откуда же родился едва уловимый, вибрирующий звук, нараставший и плывший над всеми, постепенно проявлявшийся мелодией и словами.
Музыка обретала форму, песня рождала танец.
Это пела Алдз'сойкф Ялла'х.
Медленно, плавно… Сначала её руки и плечи ожили в раскрывающемся взмахе, поднявшись вверх в извечном жесте женщины, распускающей волосы. За ними потянулось и выгнулось гибкое тело, едва уловимо качнувшись из стороны в сторону, подчиняясь течению мелодии — незримому потоку, устремлённому к приблизившимся звёздам.
В небе полыхнула зарница. Движения танцующей, всё более сильные и завершённые, будоражили и зачаровывали одновременно, потревожив, кажется, даже ветер, до этого спавший в ночных травах. Изящный наклон головы, сплетение пальцев, сменявших одну замысловатую мудру за другой, руки, рисующие в воздухе, и ветер — непостижимый ветер, подвластный её взгляду, разбегавшийся вокруг волнами и свивавший спиралями травы. Сама земля под нашими ногами вздрагивала в такт звучавшей музыке.
Слева заворочался Враххильдорст, отрывисто вздохнул мальчик. Рядом с сыном, подавшись вперед, застыл Мавул'х. Возможно, я тоже не дышал всё это время, полностью поглощённый происходящим таинством.
Я огляделся и замер от неожиданности — глаза сидевших вокруг вулфов горели призрачным жёлтым огнём. Таким же, как и коготь на груди Алдз'сойкф Ялла'х.
Ритм мелодии ускорялся, постепенно достигая своего апогея. Теперь уже не только коготь, но и вся женская фигура светилась ярко и ослепительно бело. Ветер раздул колоколом длинное платье и разметал заплетённые волосы, как шлейфом укутав ими танцующий силуэт. Последний взмах рук навстречу лунному сиянию, нестерпимо высокая нота, оборвавшаяся вместе с неожиданной вспышкой света…
Вой, глубокий и всеобъемлющий — лунная песнь вулфа.
И белоснежная волчица, замершая посреди поляны.
— Нам повезло. Ты хоть понял, как нам повезло? — не унимался Зорр. — Танец лунного рахх-шата не видел ни один посторонний наблюдатель.
— Нам-то с чего такая честь? Да понял я, понял, не пихайся, — проворчал я. — Может всё дело в том, что у нас объявился могущественный покровитель, как там его, столбище Кибаорг'х. Это, наверное, по его своевременной протекции…
— Так оно и есть, — невозмутимо подтвердил подошедший Мавул'х, по-своему растолковавший последние слова нашего диалога. — Цстах Ютм Кибаорг'х возвестил нам о пришествии перемен в лице трёх путников, которые принесут с собой смерть и жизнь, помимо своей воли натянув нить судеб.
— И то, и другое вместе? — озадаченно переспросил я нового собеседника.
— Конечно. Смерть — лишь преддверие новой жизни, а рождение обязательно влечёт за собой смерть. Каждое живое существо происходит от великой Ишк'йятты и будет призвано ею обратно. Суть же в том, что и начало, и конец всего живущего есть одно и то же, а разница существует только на протяжении жизненного пути, и нет смысла отгораживаться от того, что невозможно изменить — пусть произойдёт то, что предначертано!