— Я-Баи? Вряд ли она сможет что-нибудь добавить кроме номера дороги, где лежало твоё яйцо, — с сомнением покачала головой Ялла. Я готов был поспорить, что в глубине её золотистых глаз таилась лукавая улыбка.
— Я-Баи? — переспросил Зорр. — Так вы называете бабушку Ягу? Надо же, оказывается и у неё самой несколько имён…
— Да, но только это не просто имя, а её суть. Она и есть Я-Баи.
Тут Ялла виновато проговорила:
— К сожалению, мы, вулфы, многое знаем, но не можем объяснить. Нам достаточно поглядеть в глаза путнику, чтобы почувствовать, кто он такой, но не более. Для остального существуют гадалки, колдуны и…
— Энциклопедии, — усмехнувшись, докончил я за неё. — Мудрые книги так же глубоки и запутанны в своих пророчествах, как впавшие в медитативный транс ясновидицы. Так или иначе, а понятно мало, и трактовать предсказания приходится уже после случившихся событий.
— Да уж, — улыбнулась мне Ялла. — И нет ничего более неблагодарного, чем предупреждать о грозящих неприятностях: предупрежденный, даже если и последует совету, всё равно потом всю жизнь будет сомневаться, а грозило ли ему что-то на самом деле по-настоящему?
— Вот и не советуйте нам ничего. Пусть всем будет хорошо и спокойно. И, в конце концов, что за жизнь без маленьких встрясок и пикантных ситуаций? — легкомысленно отмахнулся я.
— Ещё чего не хватало, — рассмеялась она. — Кто я такая, чтобы превратить ваш путь в серое и однообразное путешествие? Вы ж не маленькие вулфы.
— Да уж. По закону жанра нам полагается на завтрак парочка перестрелок, а на обед — скачка на необъезженных динозаврах, — беспечно сказал я, вдруг ощутив, как моё сердце тревожно замерло в груди. Вот так и дошутиться недолго, действительно придётся седлать этих самых мифических ящеров.
— Всё в зубах великой Ишк'йятты, — неожиданно серьёзно прервал нас Мавул'х. — Луна свидетель, в такую ночь не стоит шутить с судьбой, когда она и так старается быть к вам благосклонной. Посмотрите наверх!
И он указал на что-то у нас над головой. Я поднял глаза и был поражён открывшимся мне торжественным видом. Это что-то, а именно огромный белый диск занимал почти треть неба. Казалось, что Луне наконец-то надоело крутиться вокруг нашей планеты, как привязаной, и она решила-таки прекратить своё несвободное существование, упав на удерживающую её Землю. Уже были заметны проступившие на поверхности кратеры и горные кряжи, впадины и расщелины, но тут вдруг что-то спасительно изменилось в пространстве, нагнетаясь тишиной и тревогой. В небе опять, как во время пения Яллы, замелькали голубые всполохи и стремительные огни — падающие звезды, — и засияло уже нешуточно, по-настоящему, ослепляя и сковывая на месте. Ещё миг — и всё пропало, оставив на тёмном небосклоне привычную Луну.
Мы ошеломлённо молчали.
— Что б меня съела Ишк'йятта! — выдохнул я.
И услышал в ответ облегчённый смех, к которому я не преминул присоединиться. Враххильдорст так и не проснулся, недовольно заворочавшись во сне при очередном взрыве хохота.
— Что это было? — отсмеявшись, спросил я. — Знамение или коллективная галлюцинация?
— А какая разница? — пожал плечами Зорр. — К тебе не приходила мысль, что вся твоя жизнь и есть, возможно, сплошной бред?
— Может, и приходила, но меня, наверное, тогда не было дома. Поэтому ей ничего не оставалось как уйти, так меня и не дождавшись. А знамение порой смахивает на стойкое помешательство, особенно если оно чуть не падает прямо на голову.
— А ты ощущал это именно так? — задумчиво переспросила Ялла. — Мне казалось, что сама великая Ишк'йятта спустилась с небес, даря мне тепло и нежность.
— И у меня было что-то похожее, — кивнул Мавул'х.
— А я… я видел открытую дверь… Впрочем, это неважно, — отмахнулся от нас Зорр. — Главное — это то, что каждый из нас ощутил и воспринял разное.
— Да, — тихо согласилась Ялла, вдруг отчего-то загрустив и прижавшись к обнявшему ее Мавул'ху. — Слишком много пророчеств за последние несколько дней. Это, конечно, не плохо и не хорошо. Но перед большими изменениями всегда немного тревожно.
Она вздохнула.
— Не бойся, — сказала она мне. — Луна — мы называем ее Маан — дарует лишь жизнь. В отличие от огнедышащего Солнца — Тэкка.
— Надо же, а я всегда считал, что наоборот…
— Нет-нет! Маан отражает солнечный поток, добавляя ему оттенков и цветов, которые оказывают на нашу землю лечебное воздействие. Поэтому, заметьте, лекарственные травы растут только ночью под лунным светом. Даже нам, оборотням, легче всего совершать переходный рахх-шат в благодатное полнолуние, — Ялла благоговейно посмотрела на сияющий в ночном небе ровный диск Луны. — И хотя мы зависим от Тэкка, но если бы мы получали силу напрямую от него, то на нашей планете не осталось бы не только вар-рахалов, но и ни одного живого существа вообще.