— Как он?! — я резко сел, стряхнув с себя Горыновича. Тот грохнулся рядом.
— Спит, — недовольно проворчал он, потирая ушибленный локоть. — Ни ожогов, ни царапин — как новенький! Только в себя не пришёл…
Я облегчённо вздохнул и отыскал взглядом лежащее тело.
Фастгул'х спал или был очень близок к состоянию глубокого сна. Ожоги, как и требовалось, исчезли без следа, щеки порозовели, дыхание выровнялось.
Я подошёл и присел рядом, взяв его за руку, позвал — что-то было не так… Забеспокоился, позвал снова.
— Бесполезно, — вздохнул Горынович. — Я уже обращался к нему и вслух, и мысленно — полная пустота!
— Фастх, — в это не хотелось верить, и я легонько сжал его пальцы. — Слышишь нас, ар?..
— Да хоть как его зови — не отзовётся! — начиная раздражаться, прервал меня Зорр. — Тело — вот оно, целёхонькое, а душа… душа блуждает неизвестно где.
— Но ведь печать должна была вернуть её обратно?!.
— Должна, да не обязана! Да не смотри на меня так!!! Ну, не знаю я, почему не вышло до конца. Может быть, Фастгул'х слишком мал, а потрясение несоизмеримо велико. Может, он сам не хочет возвращаться, желая только одного — находиться со своими близкими, даже если они теперь далеко — уж, дальше не бывает! Может, просто оглушило, и он потерялся между бредом и явью… Но одно по-настоящему плохо — чем дольше он скитается, тем меньше у него шансов найти дорогу назад.
— Сколько у нас времени? — ощущение неотвратимой беды подползло ближе. — Времени, говорю, сколько?!
— Не кричи, — поморщился Зорр. — Не знаю я, сколько времени выдержит юный вулф. У каждого по-разному, а тут ведь ребёнок, хоть и вар-рахал.
— Ясно. Ничего, прорвёмся. Погибает тот, кто одинок. Значит, надо каким-то образом дать ему понять, что он не один, что мы ждём его. Семью ему, конечно же, никто не заменит… Но я всё равно попробую вернуть его! А там, глядишь, и сама Ишк'йятта на помощь придет.
— Да уж, если только сама Ишк'йятта… — с сомнением в голосе проговорил Зорр и еле слышно добавил: — Что-то опоздала она утром.
Мы молча собрались и снова двинулись в путь, сосредоточенно и упорно, методично и непреклонно, сжав зубы и не оглядываясь назад. Впрочем, позади нас не осталось ничего, к чему следовало бы возвращаться и уж тем более ничего, на что следовало бы оглядываться. А впереди… впереди была только надежда.
Уже давно тропинка под нашими ногами превратилась в узкий, не внушающий доверия карниз, тянувшийся серпантином вдоль заиндевелой стены, одним своим краем уходившей в снежную высоту, а другим — обрывавшейся в пропасть. Странно было думать, что всего три часа назад земля представляла собой единый зелёный ковёр со всякими травами-муравами и с армией шустрых насекомых.
Я шёл и думал о том, что очень люблю тепло, море и всеобщее цветение без разницы чего. Не к месту вспомнился морской берег, волны и смеющиеся дэльфайсы. Может, и зимой есть свои незабываемые моменты, но когда они случаются на обледенелой дороге да на высоте около двух километров!..
— Да нет тут двух километров, — вдруг тихо сказал мне на ухо Враххильдорст. — От силы, полтора.
— А ты не подслушивай! Мне и полутора десятков метров хватит.
— Да падал ты уже, даже с пятого этажа. Забыл что ли? А я, кстати, помню — летели-то вместе. И не подслушиваю я: сам думай-страдай потише!
— Вместе-то вместе, но теперь внизу нас больше никто не ждёт — нет там никаких спятивших картошек, обуреваемых жаждой благодарности. И не страдаю я! Так, лишь слегка замечтался. Ты как всегда прав, было бы из-за чего, — я заглянул в пропасть, дно которой скрывалось в голубой дымке. При этом случайно столкнул камешек, покатившийся вниз. Звука падения я так и не услышал. С трудом оторвавшись от призывной глубины, сосредоточился на мерно покачивавшемся хвосте идущего впереди Иичену. К его спине было приторочено самодельное ложе из веток и тряпок, на которое мы уложили Фастгул'ха после того, как поняли, что не сможем постоянно нести его на руках, даже по очереди. В данный момент рядом с мальчиком шёл Зорр, следя, чтобы тот не сползал набок.
Маленький вулф так и не очнулся, более того, с каждым часом ему становилось всё хуже. Его вялое, безучастное тело напоминало бы куклу, если бы не слабое, едва заметное дыхание, слетавшее с губ.
— Нет! Надо что-то делать! — неожиданно сказал Горынович. — Он не дотянет до Ушранша!
— Может, снова… печатью? — сам себе не веря, предложил я.
— Только если мы захотим окончательно отпустить его на волю. Думаю, рановато… Нет!!!