— А если я не хочу?.. — упрямо прервал меня мальчик. В его быстро желтеющих глазах скапливались слезы.
— Хочешь, но пока не знаешь об этом.
— А я и знать не хочу! — слёзы хлынули ручьём, смывая последние остатки несхожести и отрешения. Он, наконец-то, снова стал Фастгул'хом — тем, которого мы помнили. — Кто бы они ни были, мне всё равно! — он перешёл на крик, зажмурившись и судорожно всхлипывая. — Там… там мои мама с папой умерли!!! Здесь… здесь они… живы-ы-ыы!!! — плач постепенно переходил в вой, стиравший слова и фразы. — Неправда, говорите?! Все эти воспоминания о моей жизни — они все не настоящие?! А мне всё равно-о-оо!!! Оуу!!! Ууу…
Его сотрясали рыдания, которые постепенно начали влиять на всё вокруг, подчиняя себе, кажется, не только небо за окном, но даже самое пространство дома, изгибавшееся и проседавшее пока несколькими местами, но обещавшее настоящую нешуточную бурю с разрушениями и катастрофическими, обвальными последствиями.
— Вам необходимо срочно покинуть это место, — гортанно и чуть нараспев проговорило вошедшее существо, отдалённо напоминавшее Алдз'сойкф Ялла'х, такую, какой она была в момент песни — светящуюся и зыбкую. — Вы ему наносите непоправимый вред и причиняете страдание. Уйдите, и он опять будет счастлив!!!
— Хрен вам!!! Нет уж! Я понимаю: вы делаете так, потому что верите в это. А я верю в другое! Понимаете?! В другое!!! — я не собирался сдаваться и тем более куда-то уходить. Напротив, в душе росло и крепло спокойное чувство нашей правоты. — А разве вы никогда не ошибаетесь? Может быть, кому-то здесь не место?
— Не надо думать об этом, как об ошибке или не ошибке, — теперь их опять было двое, одинаково светящихся и расплывающихся. — Мы — всего лишь жители этого мира, строители и скульпторы, создающие реальность вокруг вас по вашим же эскизам и чертежам. Вы сами выбираете свою судьбу.
— Но вы активно влияете на этот выбор! И не слишком ли активно?! — я всё-таки затряс Фастгул'ха, надеясь хоть как-то привести его в чувство. Он больше ничего не говорил, а лишь горько плакал, закусив до крови нижнюю губу.
Лопнуло оконное стекло, дохнув морозным воздухом. Сразу стало неуютно, захотелось бросить всё и убежать. Беги, беги! — раздавалось со всех сторон… Не дождётесь! Как мерзко… Что делать-то?! Что?! Ничего не помогает!!!
— Фастгул'х, слышишь! — из последних сил воззвал я, готовый уже тоже перейти на утробный отчаянный вой. — Услышь меня, наконец! Ты ведь вулф, а не какой-нибудь недотопленный щенок!!! Если бы папа и мама тебя сейчас видели!!! — я вдруг подумал, что упоминание о родителях только сделает хуже, — опять не зарыдал бы! — но мальчик неожиданно успокоился и непримиримо сжал зубы. Я не сдавался: — Да-да!!! Мама и папа!!!
— Здесь они живые! — вдруг выкрикнул он.
— Это ж надо быть таким упрямым?! О, великая Ишк'йятта!!! — я взвыл почище ошпаренного волка. — Сил моих не осталось!.. Помоги вразумить этого взбалмошного мальчишку: ведь он тебе зачем-то нужен, ведь так?! Иначе ты не оставила бы его в живых!..
Через лопнувшее окно повалил незапланированный снег, отточенными сверкающими снежинками создавая вокруг иллюзию призрачного движения. В какой-то момент мне показалось, что присутствовавшие хойши способны на что угодно, в том числе и на кражу малыша прямо с моих ненадежных коленей. Слишком уж густо и вкрадчиво завихрялся снежный ветер, оборачивая нас непроницаемой кисеёй тумана, в котором постепенно растворялись очертания сидевшего рядом кота и даже всхлипывавшего Фастгул'ха.
— Фастгу-у-ул'х!!! — из последних сил прокричал я. Но на мой призыв отозвался не он, а сгущающийся снежный вихрь прямо передо мной. В одно мгновение я ощутил сначала незримое, а потом все более и более осязаемое присутствие кого-то иного, нездешнего, слишком живого и даже неуместного для этого пространства. — Ишк'йятта? Не может быть!..
— Может, — ответило мне великое Ничто, из которого проистекает всё, сжаливаясь над моей потрясенной душой и тактично принимая образ огромной белоснежной волчицы, искрившейся сотнями узорчатых снежинок. — Вы свободны. Пора-а-аа…
Хотелось плакать или кричать — наверное, без разницы. Но душевного надрыва на сегодня было предостаточно. Я приподнял замершего, будто заснувшего мальчика и повернул его в сторону прекрасной гостьи, которой, впрочем, уже не было, как и снегопада, только что плотно забивавшего всю комнату. Лишь ровный, девственно гладкий слой снега на полу и четыре глубоких вещественных доказательства — четыре следа. Судя по ним, посетившее нас видение имело внушительный вес и не менее внушительные размеры, впечатляющие габариты и не менее впечатляющие когти.