— Иллас! Что там у тебя есть на такой вот крайний случай? Если мы срочно что-нибудь не придумаем, нас продырявят, как мишени в тире! Какие идеи?
Теперь мы ползли на четвереньках по мерзлому полузатопленному подвалу, медленно, но верно превращаясь в бездомных бродяг, дурно пахнущих и ободранных. Журчала вода. Обнаружилась мусорная куча, на которой деловито копошилось крысиное сообщество, не обратившее на нас никакого внимания, видимо сочтя, что тухлые рыбьи головы достойны гораздо большего интереса. Впрочем, нет: одна из крыс вдруг бросила своё увлекательное занятие и, вспрыгнув на ближайшую трубу, устремилась за нами. Кот оглянулся на неё с досадой, но так ничего и не сказал, хотя было заметно, что ему это сопровождение очень не нравилось. Следовавшая за нами вызывала нездоровое ощущение слишком разумного и слишком осторожного существа. Ни секунды без наблюдения!
— Нет идей! — недовольно пробурчал кот, чихая и отплевываясь.
— Злиться — потом! — прервал я его, следя, чтобы не отставал основной виновник нашего развлечения: малыш утомился, и его приходилось поддерживать, подтягивать и подсаживать. — Лучше скажи, как ты раньше возвращался домой? Обычно-то как?!
— Как, как?!. Каком! — зашипел Иллас, но потом с большим трудом взял себя в руки, то есть в лапы, и продолжил: — Обычно только стоило захотеть — раз, два и готово! Чаще всего это напоминало обыкновенную дверь или окно, иногда, гораздо реже — туннель.
— Так дверей здесь не меряно, да и окон?!
— Ты слушай! — недовольно насупился кот. — Эти двери — мираж. Как только рядом появится настоящая, ты сразу её узнаешь. Это как с любимой каттэссой: объяснять не надо, просто ты чувствуешь, что это она, единственная и неповторимая, и никакой другой быть не может!
Мы выбрались в большое техническое помещение, где хоть можно было выпрямиться во весь рост. Через узкие подвальные окна виднелся ряд мусорных баков и часть улицы. Внезапно сверху ударил слепящий свет, заполняя глаза плавающими кругами. Я нащупал Фастгул'ха и затолкал его себе за спину. Кот вжался прямо в лужу, окончательно испортив свой некогда великолепный вид.
— Без паники! Вы окружены! Сдавайтесь, и вам будет дарована жизнь! — отчетливо, безапелляционно прогремело сверху. — Выходи по одному!
— Сейчас, всё брошу! — прошептал я, присел и стал потихоньку сдвигать малыша в тёмный угол, понемногу обретая зрение и утягивая за собой и кота прямо за грязный намокший хвост. — Спокойно! У нас есть пара минут, сразу бомбить не будут…
— Мы выходим! — вдруг зычным басом заорал кот. — Не стреляйте!
— Ты что с ума сошел?! — изумленно поперхнулся я. — Так они нас точно убьют!
— Да погоди ты! — с досадой поморщился он. — Лучше посмотри вон туда! — и указал в дальний угол, куда убегало большинство канализационных труб, толстых разнокалиберных червей, обмотанных и замазанных сверху чем-то коричневым. На самом нижнем из них сидела сопровождавшая нас ранее крысиная представительница — та самая: этакая учёная дама на пенсии, слегка облезлая и чуть седеющая, с проникновенно-вдумчивым взглядом и изящными лапками-ручками, сложенными на объёмном животе. И на кого-то так похожая… Где-то я уже видел эту усталую учительскую позу. Вот так и Враххильдорст, бывало, сиживал на моём плече. Додумать мне не дали…
— Всем стоять! Лицом к стене! — взревел громкоговоритель, и к нам через подвальное окошко сверху провалился первый незваный гость, вооруженный, что называется, до зубов, в шлеме и бронежилете. За ним спрыгнул второй, третий, четвертый и пятый. Одинаковые, как напечатанные по трафарету «супермены» ловко приземлялись на промерзший пол подвала, тут же отступая в сторону и давая место следующим. Растянувшись цепочкой, они застыли у противоположной стены, держа правые руки на спусковых устройствах своего оружия. Ну просто звёздные войны какие-то!
Я продолжал перемещаться в сторону сидящей крысы, которую, кстати, боевой захват помещения прямо на её глазах не волновал абсолютно. Она лишь зевнула и блаженно поскребла подмышку. Такая жизненная позиция нравилась мне всё больше — это же надо, такое самообладание!
— Подвал окружён, сопротивление бесполезно, — флегматично повторил «первый», иронично наблюдая наши жалкие попытки отступления. — Бежать тут некуда, дверь из подвала в противоположной стороне, так что отползайте сколько душе угодно. Для пули это безразлично…
Он шагнул в нашу сторону, на ходу снимая зеркальный шлем и брезгливо морщась от вездесущей вони. Лицо его медленно трансформировалось, чуть вытягиваясь и бледнея. Волосы приобрели белый цвет, взгляд пожелтел.