Стрельба внезапно прекратилась.
Я приподнялся, прикидывая расстояние до светящегося выхода.
— Васи-и-или-ий!!! Останься!!! — леденящий душу шепот, как незримая петля, захлестнул мне горло, мешая дышать и думать. Я вздрогнул. Ну, и причём же здесь магары?! Рядом ведь нет никаких зеркал??? Или в стране сновидений они и не требуются?.. А может это опять иллюзия? Мои тайные страхи и не-желания обрели здесь плоть? И почему Мавул'х так странно затрясся, оборачиваясь невесть откуда взявшимся ветром, как непроницаемым чёрным плащом. И как завершающая точка — на меня уставился тяжёлый взгляд из-под капюшона, притягательный и сковывающий одновременно, жуткий и манящий, взгляд чуждого существа, поглядевшего на меня однажды из зазеркалья, а теперь проступавшего сквозь глазные прорези на лице хойша. Заминка-воспоминание стоила мне слишком дорого.
— Я, всё-таки, убью тебя! — прокричали сразу два существа, объединенные одной оболочкой и переполнявшей их ненавистью, руками хойша направляя мне прямо в грудь оружие. — Ты умрёшь!!!
Торжествующий хохот перекрыл грохот выстрела.
Ожидаемого удара, закономерного после расстрела в упор, я так и не почувствовал, — было ли? — лишь торопливо распахнул пальто и идиотически зашарил по груди, с удивлением ощупывая целую рубаху без прорех и следов. Наткнулся на что-то горячее, глянул вниз — на рубахе был вышит яркий орнамент, неожиданный и нелогичный — листики, веточки и корона… печать?! — теперь сверкавший и разгоравшийся все сильнее и сильнее, начинавший припекать, жечься, жечься, жечься… Что чувствует расстрелянный после своей гибели? Что снится ему в его последнем бредовом послесмертии?
Мне уже было наплевать: мёртвый или живой, я всё-таки прыгнул и провалился вслед за своими теперь действительно боевыми товарищами, погружаясь всё глубже и глубже — в состояние возрастающей боли, долгожданного облегчения и странной печали, которую некоторые почему-то иногда величают счастьем.
…Правда — это мимолетное порхание мотылька, хрупкое и трепетно зыбкое, но способное оторвать лучника от его уже теоретически убитой цели… Правда — ускользающая цепочка шагов на морском берегу, вдавленная и тут же смытая, кстати, ничего не имеющей к ним, обособленно пробегающей мимо, шепчущей, пенной волной… Правда — непроницаемо прекрасная или до слез откровенная, тяжелая, унизительная, смешливо радостная, меткая, убивающая, горькая или долгожданно приторная, какая бы она ни была, она есть лишь мгновенный взгляд души, успевающий выхватить из целого только отблеск, тень или блик, мелькнувший на грани непостижимого Всего…
ГЛАВА 13. Грольхи
Я всё ещё был жив, жив и относительно здоров. Насколько? Проверил робко шевельнувшимися пальцами рук, ног, дрогнувшими веками и настороженным поворотом головы, вслушался — более чем хорошо: я действительно есть, непонятно, правда, где и когда. Не страшно, дело за малым. Я пробно сглотнул и, прочистив горло, чуть хрипловатым голосом произнёс своё первое слово:
— Я… — прислушался и продолжил: — Я уже здесь. Кто-нибудь есть рядом? Включите свет.
Никто не ответил.
Но окружавшее меня пространство, послушное просьбе, расцвело и наполнилось неярким бережным освещением.
Я лежал на торжественном возвышении, накрытый красивым полотном, расписным и переливчатым, окруженный вокруг зеркалами и драпировками. Час от часу не легче. Обстановка располагающая и настораживающая одновременно. Значит, умер? Я еще раз, более озабоченно и энергично пошевелил рукою и попробовал приподняться. Шесть моих отражений, следуя и повторяя, настороженно наблюдали за мной из зеркальных проемов. Нам всем было очень и очень неуютно.
— Ну что, ребята, и куда мы вляпались? — обратился я к самому себе в шести лицах. Мои лица были озадачены тем же самым вопросом и промолчали. — Так, с вами понятно. Пошли в разведку?