Я ошарашенно огляделся вокруг: общее и частности на месте. Может, я и сошёл с ума, но не до такой же степени? Вот и у Кутькиных справа, как всегда, газета торчит из ящика. Они его на цифровой замок запирают, а почтальонша из вредности пихает, как она выражается, «прэссу» только наполовину. Слева хирург живёт — дверь блестящая, будто в операционное отделение. Грозится покрасить, но до сих пор так и не… Господи!.. Я вновь надавил на звонок.
«Кого??? — визгливо вопросил уже знакомый голос. — Хулиганы??? Счас милицию!..»
Шаги удалились. Я остался один. Теперь действительно один и на самом деле — окончательно и бесповоротно. Я, со всей широтой своей рыжей души, умудрился потерять сразу двух девушек, хоть ни одна из них по-настоящему и не могла бы называться моей.
«Добрый вечер, Вася», — дружно поздоровались старушки, высаженные в ряд на скамейке у парадной.
«Добрый… — непроизвольно откликнулся я и чуть не схватился за голову — они меня знали?!.. Притормозил около них и осторожно поинтересовался: — А в пятнадцатую кто-то новый переехал?»
«Что?! — не поняли хором старушки. — Там же Яфремовна! Она уж, считай, полвека в ней проживает, — они нестройно захихикали, — и ещё полвека проживёт! Назло всем нам!.. На свадьбу-то пригласишь?»
Я медленно, не отвечая (хватит уже вестись на провокации, нет смысла спрашивать о Люсинде и удивлённо узнавать, что я женюсь не на ней, а на какой-нибудь Клаве, кассирше из соседнего магазина. А здесь тогда что я делаю? Нет, стоп!), развернулся и пошёл в никуда, ибо другой дороги у меня отныне не было.
Цветок продолжал расти. Но вместо очередного листа вверх вытянулась аккуратная зелёная стрелочка, и на её конце неторопливо, торжественно завязался бутон.
Я сидел и смотрел на него, не в силах шевельнуться. Я чувствовал себя ребёнком, впервые попавшим в театр и поверившим, что на сцене разыгрывается настоящая прекрасная сказка.
Я сидел и ждал. Неотвязно крутилось в голове, что нужно зачем-то обязательно дотронуться до бутона. Он раскроется, и там окажется Дюймовочка. Пренепременно.
Время шло.
Это было трудно, немыслимо, желанно и почти невозможно — вот так взять и поверить, согласиться с тем маленьким мальчиком, который всё ещё жил внутри меня.
Цветок ждал.
Мальчик тоже.
Медленно, осторожно, опасаясь неизвестно чего, я прикоснулся к бутону. Он был прохладный и необыкновенно живой наощупь.
Вдруг что-то шевельнулось внутри него, нарушая зыбкое равновесие. Он качнулся.
Я тотчас отдёрнул руку. Уставился, соображая, что же мне делать. Додумать я не успел.
Раздался звучный хлопок, как будто выскочила пробка из бутылки шампанского. Цветок дрогнул и раскрылся.
Он походил на большую бело-золотистую лилию, очень крупную, с круглым синим пестиком размером с ажурное кофейное блюдечко.
Блюдечко было занято.
Существо, вальяжно расположившееся на нём, Дюймовочку не напоминало совершенно.
— Ну, и что ты таращишься на меня, как кикимóрра на вызревшую поганку? Я несъедобный, ни в сыром, ни в жареном, ни в гугельхуповом виде, — высказалось оно, глядя на меня с некоторым внимательным сожалением, лениво поскребло пушистый живот, икнуло и закинуло ногу на ногу. Чуть-чуть помолчало и, вздохнув, возобновило разговор: — А может, ты вообще говорить не умеешь? А?..
Выбор — это относительная смерть, уничтожающая, стирающая из жизни друзей, привычки, устоявшийся образ существования: любимые пирожки с капустой, газеты по утрам и вечерние телефонные звонки, герань на окне и старого кота в измятом кресле. Раз — и ты уже летишь в пропасть, неизвестно куда, непонятно зачем, с пустыми руками и тревогой в сердце… И лишь единицы прыгают в эту пропасть сами, следуя тайным велениям души, зову зерна истины, устремляясь в чудесный полёт за мечтой, наконец убеждаясь в том, что всегда умели летать. Лишь они используют свою привилегию выбора, пытаясь осознать и постичь смысл происходящего с ними, чтобы потом вновь уяснить, что и этот шаг был им предопределён изначально.
ГЛАВА 2. Привилегия выбора
Его звали Врахх.
Если точнее — Уль Враххильдóрст зинф Дóфрест из рода потомственных почтовых дóфрестов, которые с самого начала великой лесной Династии обладали привилегией доставлять информационные семена. Данное послание было передано мне конфиденциально, попросту говоря, тайно. От некой влиятельной персоны с пометкой «совершенно секретно».