Как сладко и одновременно больно… Я уже знал, что это всего лишь сон, и я подобен здесь наваждению. Что толстое неповоротливое облако, отраженное в лиловой реке, в тысячу раз живее меня и существеннее. Сон, только лишь долгожданный сон…
— Василий, — вдруг грустно позвала Диллинь, так тихо, что какое-то время мне казалось, что она вообще ничего не говорила. Но тут её губы дрогнули и подтверждающе повторили: — Василий, я тебя не вижу, не могу видеть…
— Сон, — в тон ей, едва слышно пояснил я, завороженно наблюдая, как еле уловимо колеблется на ветру выбившаяся спиральным колечком светлая упрямая прядка у ее виска. — Это лишь сон…
— Пусть сон, — выдохнула она, наклоняя в согласии голову и распрямляя пальцем облюбованный мною локон, удлиняя и заставляя его скользить мимо изящного уха, сбегать по изгибу шеи и, вновь отпущенным, победно сворачиваться назад. — Может, мы все — только лишь сны, несбывшиеся сны друг друга…
Эта задумчивая, чуть ироничная грусть была так на нее похожа, волнующе узнаваема и желанна, что я почти поверил, согласился, ныряя в это согласие с головой, без оглядки и поворотных компромиссов.
Что есть правда, а что — выдуманная неправда? Что говорю и делаю я в недостижимом полёте её сновидения?
— Правда — это мимолетное порхание мотылька, хрупкое и трепетно зыбкое, но способное оторвать лучника от его уже теоретически убитой цели… Правда — ускользающая цепочка шагов на морском берегу, вдавленная и тут же смытая обособленно пробегающей мимо, шепчущей волной… Правда — непроницаемо прекрасная или до слез откровенная, тяжелая, унизительная, смешливо-радостная, меткая, убивающая, горькая или приторно сладкая, какая бы она ни была — есть лишь мгновенный взгляд души, успевающий выхватить из целого только отблеск, тень или блик, мелькнувший на грани непостижимого всего…
Кто это ответил мне? Она? Я сам? Эхо?
Я знаю, ты лишь снишься мне… В этом сне я это уже знаю.
Шагнул к ней навстречу, вставая таким образом, чтобы её глаза отразились в моих. Иллюзия? Пусть, мне всё равно. Мелочь, а приятно. Мы сами придумываем окончания собственных сказок.
Хлопком распахнувшаяся дверь прервала поток моих сумбурных задыхающихся чувств, выбрасывая в комнату группу атакующих десантников, нет, скорее японских ниндзя, всех в черном, без видимого оружия, с холодным прицелом глаз и хищным шагом. Секундное окружение, заминка, тонкий вскрик и закрутившийся вихрь манипуляций — меня не трогали, лишь оттеснили к стене, а Диллинь подхватили и потащили прочь. Перед тем, как скрыться, последний из нападавших чуть задержался и снял со своего лица черную повязку.
— И так будет всегда! — плюнул мне в глаза мой враг хойш, избравший внешность и повадки моего друга Мавул'ха. — Я всегда буду стоять у тебя на пути — пути сновидений! Всегда!
— Что-то ты не в меру истеричен сегодня, — улыбнулся я. — Иди давай, гуляй пока! Настоящей Диллинь тебе не видать, как собственной настоящей жизни!
Он возмущенно хлопнул дверью и ушел по-английски, не попрощавшись. Мы оба понимали, что сейчас недоступны друг для друга. Он же оставлял за собой неоспоримое право на пакости и мелкие предательства. Что ж, отнесусь с пониманием — существование у него далеко не сахар.
— Дафэн! — позвал меня кто-то сзади. — Дафэн, дафэн, дафэн…
Я обернулся и удивленно обнаружил, что уже не один, более того, настолько не один, что в комнате скоро будет не протолкнуться. Кто эти бледные, вытянутые, одинаковые создания, так похожие на новоиспеченных покойников?
— Мы моаны! — бормотали разевавшиеся рты. — Спаси нас, дафэн! Спа-аси-ииии!..
— Стоп, ребята! Обойдемся без лобызаний! — я выставил вперед руки, предупреждая последующие попытки напираний и дерганий за рукав, вздохнул и удручённо огляделся вокруг, не испытывая ничего кроме усталости и пустоты в груди. Еще минуту назад я созерцал профиль Диллинь… Куда всё ушло и откуда столько понабежало? Воистину, пути неисповедимы!
— Спасу, — почти механически кивнул я. Моаны заволновались. Может, стоило повременить с обещаниями? — Только объясните мне всё по порядку, ладно? Кто у вас главный?
Они, заныв, качнулись, но потом, тем не менее, выдали блеклого представителя, на мой взгляд ничем не отличавшегося от остальных. Фигура нерешительно подплыла ближе и замерла в ожидании.