— Сон или не сон?
— Да. Тебе, правда, чтобы понять, спишь ты или нет, достаточно всего лишь подержать в руке королевскую печать. Только в настоящем мире она имеет вид печати — такой, какой ты привык ее видеть. А вот восстановить ход событий, перемешанных в твоей заспанной голове, было просто необходимо. Для неопытного путешественника легко сместить или перепутать реальности, увлекая его в лабиринты снов и иллюзий, запирая в ловушки и тупики.
— А! Так, все-таки, зуррпарши вели себя нечестно! Насильственная вербовка?
— Честно, нечестно… Не в этом дело. Наступает момент, когда у игры больше не существует правил, — пожал плечами Иллас Клааэн. — Влип — сам виноват!
— Ясно, понял, не дурак. Только вот причём же здесь дети? — я поглядел на шмыгавшего носом, но уже улыбавшегося Фастгул'ха и добавил: — Что ж, всё хорошо, что хорошо кончается.
— А мне показалось, что сейчас-то всё как раз и начинается! — вдруг серьёзно, как могут только дети, возразил малыш. — Да, дядя Вася?
Я приподнял бровь и промолчал.
Вокруг все рассмеялись.
Вечером был праздник — смешной и по-домашнему неловкий, суетный, говорливый, местами перескакивавший в помпезности и жизнерадостные дифирамбы, впрочем, не удерживавшийся на этой зыбкой, неустойчивой ноте и опять скатывавшийся в более привычный мир сомнительных острот и безудержного смеха. Мы откровенно наслаждались: я — долгожданным обществом и не менее долгожданной передышкой, Враххильдорст — отличной кухней, Зорр с Иллас Клааэном — друг другом, обособленные неторопливой беседой, раскладываемой, как пасьянс — слово к слову, романтическая терминология к жёсткой конкретности сюжета — прерываемой разве что только исподволь брошенным взглядом, как, мол, там молодежь веселится? Фастгул'х притащил упиравшегося Иичену, успокоил, одев на его длинную шею резной коготь, и усадил за стол вместе со всеми под смешки и шуточки окружающих, не обращая внимания на наши бесцеремонные взгляды, пристроился рядом, прижавшись к пушистым, уже начинавшим отрастать перьям.
Изредка приходили и уходили другие катты, но я так понял, что у них было не принято навязывать своё общество без видимой веской причины. Что ж, катты и есть катты, то есть попросту коты, даже и такие удивительные, как коты из племени вар-рахалов. Рядом суетилась, подавая и унося, та самая девушка, которую я видел ещё в начале. Её звали Окафа, и она была племянницей каттиуса.
— Вы сначала просто крепко спали, — жуя, рассказывал Враххильдорст. — Как положено, с присвистом и зычном храпом…
— Ну уж, — улыбнулся я.
— Ладно, шучу, шучу! — махнул рукой дофрест, успевая весело подмигнуть Окафе. — Усами, бровями не трепыхали, лежали молча и смирно. Потом так потешно стали во сне переговариваться то ли друг с другом, то ли с кем-то третьим, как будто и не спали вовсе.
— Пока я понял, что я сплю, считай — сто лет прошло. Знаешь, как трудно понять, что ты во сне?! Это тебе не Кастанеду лежа на диване почитывать! — вздохнул я. — Ха, прогулка по сновидениям! То ещё мероприятие! Третий, значит, был? Конечно! Куда же без третьего? Без этого третьего русскому человеку никак нельзя, хоть в сказке, хоть в жизни… Отгадай, кстати, кто на эту роль тянет с первого раза? По старой, традиционной привычке? Могу с тобой даже поспорить на ящик лимонада, если это тебе поможет. Явился и помог в самый, что ни на есть, пиковый момент. Согрел, подсказал да ещё и проводил немного.
— Троян, что ли, вам дорогу переехал? — подозрительно покосился на меня Враххильдорст.
— А откуда ты знаешь, что он именно переехал? — не менее подозрительно отозвался я. — Угадал! Это был Троян Модестович. Ящик лимонада на мысль навёл?
— Может быть, может быть. Надо же, и тут профессор меня обскакал, — дофрест недоуменно поковырялся в зубах. — Небось, подкатил на шикарном лимузине? Он эти спецэффекты любит.
— На такси — блестящем, как елочная игрушка.
— Вот видишь! — торжествующе заключил мой собеседник и вдруг невпопад захихикал: — А потом вы подрались, да?! Ты тут так забавно кулаками в воздухе махал, кричал и вокруг себя всё время что-то искал, руками шарил. Зорр, в конце концов, не выдержал: сначала тебе в протянутую ладонь всякие глупости клал, вроде корки хлеба и запасных носков — весело было!..
— А уж нам-то там как было весело! — хмыкнул я, укоризненно оглядываясь на Горыновича.
— Вот, вот. Мы и сами потом поняли, что дело плохо, — согласился Враххильдорст. — Скажи спасибо Окафе — она первая начала беспокоиться.
— Это когда Василий протянутым ему же башмаком тебя по голове стукнул? — деликатно подсказал дофресту Горынович. Девушка же тактично промолчала. — Да, тогда я и решил подсунуть тебе что-нибудь посущественнее.