Увидев впереди глянцево поблескивающее овальное озерцо, мы невольно ускорили шаг и, под конец, не выдержали и побежали. Выскочили на его пологий аккуратно очерченный берег и остановились в восхищении. Розовой монетой, неподвижным идеальным зеркалом лежало оно перед нами. На другой его стороне в резкой холодной тени высилась отвесная скала, испещренная вертикальными бороздами и складками, как стена готического храма с многочисленными уступами и колоннами. И за этим импровизированным храмом уже явно всходило солнце, загораясь отдельными бликами и искрами то тут, то там, прочерчивая архитектурные грани и импровизируя с мимолетным созданием фигур и профилей. Было ясно, что через несколько минут всё исчезнет, сольется в ослепительном свете: и озеро, и вся горная долина, и наша очарованная, застывшая в немом ожидании компания случайных зрителей. Как мы ни старались, а пропустили, всё-таки, момент, когда небо колыхнулось в утреннем пробуждении, каменная граница вдруг ярко вспыхнула, раскаленно, оплавленно и просела под горячим напором показавшегося светила — огромного пылающего диска, нижним своим краем оперевшегося на башенки здания, созданного нашим воображением.
Встретить рассвет в горах… Когда-то эта фраза вызывала у меня скуку. Солнце — оно везде солнце, думалось мне. Ан, нет. Оказалось, что его величина и интенсивность зависят от многого и, прежде всего, от состояния души и ее умения все еще чему-нибудь удивляться в этом мире. Кажется, чувством прекрасного обладали все присутствовавшие, включая разинувшего зубастую пасть Иичену.
Взошло солнце. Мы выдохнули, иич захлопнул свой внушительный клюв и ошарашенно произнес:
— Иии-чуу!
Мы дружно вздохнули и перевели свой взгляд на смутившегося и попятившегося иича.
— Ура! — закричал Фастгул'х.
— Ага! — обличающе констатировал я. — Значит, умеешь говорить.
Птиц лишь тревожно забулькал и боком, боком стал прятаться за своего хозяина, такого маленького рядом с ним, что скрыться могли, пожалуй, только страусиные ноги.
— Да ладно! — миролюбиво махнул я рукой. — Не хочешь — не говори! Не очень и надо…
— Чуу? — вдруг обиделся Иичену под наш дружный хохот.
— Вот тебе и «чу»! — смеялся Горынович, раскатисто перекрывая икающий смех Враххильдорста. — Что, будет нам теперь с кем побеседовать на философские темы?
Иич дулся, тряс перьями и изучающе переводил взгляд с одного на другого, потом не выдержал и потихоньку начал булькать, присоединяясь к всеобщему веселью. Видимо, в данной ситуации это обозначало смех — смех, подтверждавший его разумность, пусть даже и в зачаточной степени развития. Что ж, получается, что и иичи — думающие существа? Или же этот первый и единственный из них такой талантливый?
Место идеально подходило для привала. Перекидываясь килограммовыми шутками, подмигивая и подсмеиваясь, мы стали обживать облюбованное пространство. Идея завтрака, высказанная неизвестно кем, а, впрочем, прочувствованная всеми одинаково, воплотилась незатейливо быстро: между камнями разожгли костёр, вскипятили чай, расположились вокруг, завязалась ни к чему не обязывающая беседа, а малыш, к моему удивлению, убежал купаться.
Озеро, питаемое ледниковым ручьём, было обжигающе холодное, студёное — до тянущей боли, до враждебной отстранённости, — не пускавшее за свою границу никого постороннего. Однако Фастгул'х ничуть не раздумывая, уже на бегу раздеваясь, весело, почти с вызовом крикнув, будто пытаясь убежать от чего-то или просто из озорства, прыгнул с разбегу в воду головой вперёд. Озеро сомкнулось над мальчиком, нарушив четкие линии отражений, и тут же вытолкнуло его назад на поверхность, отвечая на мелькания рук брызгами и прытким эхом, прикатывавшимся от противоположного берега. Иичену нетерпеливо вышагивал по берегу, волнуясь и бормоча, как пожилая мамаша, отпустившая купаться своего единственного ребёнка на глубокое и опасное, с её точки зрения, место. У меня вообще не укладывалось в голове, как можно было не умереть через минуту в такой холоднющей воде, от которой просто кровь стыла в жилах. А юному вулфу всё было нипочем. Он уже вылезал, к радостному облегчению иича, когда земля под нашими ногами внезапно дрогнула и пошла волнами не хуже озерных, портя окружающий пейзаж ухавшими внутрь ямами и трещинами.