Врахх был необыкновенно горд своей миссией и считал, что выполнил ее великолепно.
Как же он ошибался! Но об этом мы узнали гораздо, гораздо позднее.
А пока мы удобно устроились прямо на поляне и мило болтали. Спасибо Враххильдорсту, терпеливо дождавшемуся, пока схлынут первые яркие впечатления, так потрясшие меня до глубины души — иные существа?.. да! ну, конечно же, живут по соседству… только вы их не замечаете… так сказать, параллельные миры?.. ну, что ж, и не без этого!.. ой, чего только не сыщется, если оглядеться повнимательнее! — и вот я уже сидел, как ни в чем не бывало, совершенно спокойный, — да здравствует моё пристрастие к фантастическому чтиву!.. спасибо Лему и Рэю Бредбери! — будто всю мою жизнь газеты и письма мне бросали не в ящик, а приносили и отдавали прямо в руки всякие диковинные существа.
На первый взгляд дофрест напоминал миниатюрного дракончика размером с шиншиллу, не больше, — такой же толстый и пушистый, — но с полагающимися для дракона кожистыми крылышками, на которых редкие волоски топорщились серебристыми мягкими иголочками, и гребенчатым хвостом, длинным и гибким, служившим ему дополнительной опорой, так как перемещался он исключительно в вертикальном положении. Однако вместо драконьей морды у дофреста имелось самое натуральное лицо — да-да, именно лицо! — выразительная и весьма гротескная физиономия с налётом загадочной многозначительности и в подвижных бровях, и в глубоко посаженных глазках (видимых из-под этих самых бровей только благодаря перекатывающимся в зрачках красным бликам), и в саркастически поджатых губах, впрочем, без труда растягивающихся в широкой улыбке. Его изящные лапки-ручки с чуткими пальцами пианиста во время разговора постоянно пребывали в движении, лишь изредка замирая сложенными на круглом животе. Он понимал всё с полуслова, обладал чувством юмора и отличался отточенными манерами пожилого мажордома, мудрого и немного уставшего от жизни.
А жил он очень давно, помня те времена, когда вместо нашего города было заросшее лесом болото — богом забытая дыра. На философско-историческом факультете, на котором я учился, представляя не лучшую половину четвёртого курса, он мог бы читать блестящие лекции. Я улыбнулся и сказал, что студенты, справившись с первой неадекватной реакцией, вызывали бы его на «бис», и аудитория ломилась бы от благодарных слушателей.
Врахх долго смеялся, растягивая рот и комично хлюпая носом. Потом обозвал меня умелым притворщиком, качал головой, хихикал и говорил, что я далеко пойду, ой как далеко-о-о-с, и что со мной не всё так просто, как кажется с первого взгляда.
— Василий, друг мой. Разговор наш, конечно, очень занимателен, но время идёт, а вместе с ним и нам пора собираться в дорогу. Ты нам нужен. Зачем? По пути я частично введу тебя в курс дела — прямо скажем, весьма необычного. Более подробные объяснения ты получишь по прибытии — от того, кто меня послал. Его имя я пока назвать не уполномочен, но, поверь мне на слово, что в высших кругах нет более влиятельной и значимой персоны. Естественно, после её Величества — пресветлой Королевы Великого Леса.
— Врахх, друг мой, — я никак не мог начать воспринимать дофреста серьёзно, не до конца ещё осознавая смысл происходящего. — Ну, почему я должен куда-то идти? Мне что, нобелевскую премию дадут и по телевизору покажут, в смокинге и блестящих ботинках? И если я вам нужен, то зачем был устроен этот розыгрыш с птицей?
Я спрашивал и спрашивал, пытаясь засыпать словами образовавшуюся неизвестно откуда бредовую ситуацию. Говорил, говорил и говорил… Идти — куда, почему? Какая королева?.. Я им нужен. Кому им? Зачем? И откуда они про меня столько знают? А?..
Ответом мне была тишина.
Дофрест сидел, неспешно разглаживая пушистое колено, раскладывая шерсть на идеально ровный пробор. Откровенно скучая.
Я решил выдержать классическую паузу и тоже надолго замолчал. Это не произвело на него никакого впечатления и не прервало его методичного занятия.
Вокруг шумел лес. Плавно качались деревья, размышляя о чём-то своём, глобальном и незыблемом. Самоотверженно стучал дятел, совершенно не заботясь о драгоценном содержимом своей красношапочной головы. Наперегонки носились, сверкая на солнце, лёгкие вертолётики-стрекозы. Монотонно шуршала под ветром трава, перетряхивая в своих плетеных лабиринтах стрекочущих кузнечиков. На краю поляны беззастенчиво буйно, пьяняще ароматно цвела сирень, пенисто-розовая и фиолетовая. Стоял месяц май.