— Может, и не помешало бы, давно пора! Но у вас какой-то особый инстинкт самосохранения: начали бы бояться и шарахаться, пришлось бы застабилизировать, а так и мне, и вам какое-никакое развлечение. Ходим, беседуем себе. Мне, знаете ли, тоже иногда бывает скучно. Вы ведь о нашем разговоре всё равно никому не расскажете, так ведь? А… коллекция? Коллекция — это моя гордость! Пятнадцать столетий собираю! Извольте посмотреть!
Он до того увлёкся, что стал пританцовывать, как ребёнок, которому подарили дорогую игрушку, но не дали возможность похвастаться ею перед сверстниками. Успокоился лишь, когда мы тронулись с места.
Следуя за ним, я посмотрел в указанном направлении, и мне внезапно стало страшно по-настоящему. Где-то в необозримом сверкающем чреве притаилась территория ужаса — разнокалиберные емкости, этакие прозрачные капли смолы с впаянными — застабилизированными! — в них существами. Гигантское хранилище брало начало в центральном зале «нуфра» и уходило капельными бусами-шеренгами в один из коридоров. Сия выставочная экспозиция будила воспоминание о первом посещении Кунсткамеры, когда тошнотворная волна, постепенно вытеснившая нескромное любопытство, настойчиво вытолкала меня за тяжелые двери вместилища мёртвых тел. Долго я не мог отделаться от ощущения неправильности, безнадежности и неисправимой ошибки… Здесь же пленники выглядели не мертвыми, нет — спящими! Да, да — живыми!
Я остановился у крайнего, язык не поворачивается сказать, экспоната — пожилого мужчины с окладистой, чуть тронутой сединой бородой, парившего в своём прозрачном саркофаге с раскинутыми в стороны руками в жесте растерянного удивления. Обнаженное тело было бледно и задумчиво, но в замерших мышцах спала скрытая сила, ждавшая только сигнала к пробуждению. Следующее существо человека не напоминало вовсе и должно бы было, наверное, заинтересовать меня больше, но мой взгляд возвращался и возвращался к закрытым глазам и беззащитному взмаху сильных рук.
— Что ты застрял у крайнего? — нетерпеливо окликнул меня Ра-Хор, от избытка чувств переходя на «ты». — Обычный хон. Ничего интересного. Вот пойдём, я покажу тебе совершенно уникальный экземпляр…
— Так я ж тоже обычный хон, или как? — вкрадчиво поинтересовался я, чуть было не добавив «ничего интересного».
— Ты? Может, и хон, но только ещё и дафэн. Насчет дафэнов у меня особое распоряжение.
— Дался вам всем этот дафэн, — пробормотал я и уже громче спросил: — А кто распорядился-то, и что это меняет?
— Многое. Почти всё. Например, то, что мы сейчас беседуем, а не…
— Стабилизируем моё бренное тело!
— Вот, вот! — ничуть не смутившись, подхватил Ра-Хор. — С этим погодим пока. С этим мы всегда успеем.
— Бессмертие подождет, — согласился я, по-новому вдруг ощутив кричащую бестактность произнесённой фразы. Замершим вокруг силуэтам было далеко не до смеха. Куда уж моанам, вот эти-то залипли в самом прямом смысле. На веки вечные, так сказать. Как ни странно, мои слова нашли отклик у грольха, тут же встрепенувшегося и закивавшего, будто я произнёс нечто важное, условный пароль, влекущий за собой кардинальное изменение событий.
— Именно бессмертие! — его крик ударился эхом по неисчислимой череде капсул. — А я им говорил!.. Говорил! И никто, ты слышишь, никто не соизволил даже прислушаться!!! Бес-смертие! Полёт сквозь время! Я!.. Я сохранил их жалкие тела, дав возможность не умирать никогда! И что? Никакой благодарности!
Существовавшие вне времени остались недвижимы и безмолвны. Для них миг вечности — великая змея — давно закусила свой хвост, свернувшись в бесконечную петлю Мебиуса.
Ра-Хор неистовствовал среди замершей, такой знакомой ему и такой «неблагодарной» публики.
— Ты! — едко бросил он неведомому зеленому существу, пойманному в стремительном прыжке. — Ты что-то твердил мне о долге и гордости! Я проявил эти качества. Вот они! Посмотри! — обратился грольх уже непосредственно ко мне. — Какое изящество, сколько напора и той самой гордости! Только в одном лишь ракурсе, в одном броске! — он, как художник, любовно представлявший мне свои работы, предлагал поддаться восхищению вместе с ним, оценив шедевр по достоинству. — Каждый из них пытался убедить меня, требуя, умоляя, обманывая или обещая. Кстати… А что скажешь мне ты, дафэн?
— Ничего, — пожал я плечами. — Наверное, ничего. Что я могу предложить тебе? Здесь есть всё. Вон их сколько — качеств и оттенков, слабостей и побед над собой и временем. А если чего-то и не хватает, то это недостающее звено и не найдется никогда, потому что его, наверное, нет вовсе…