Клубок предприимчиво подкатился к моей ноге, полностью разделяя мою точку зрения. И когда я, наконец, сказал: «Пойдем, что ли, дальше», он так рванул в это самое дальше, что чуть не порвал свою драгоценную нить.
«Дальше» встретило нас темнотой и запустением. Мой неутомимый проводник, к моему облегчению свернул в боковой коридор, уклоняясь от пессимистичного авангарда нескончаемой выставки. Мы погрузились в тишину, пыль и еле теплившиеся настенные огни.
— Решил срезать путь? — спросил я то ли у себя самого, то ли у клубка. Он, естественно, промолчал. Но где-то поблизости задышал, заворочался невидимый, разбуженный моим голосом некто, пристроившийся нам в хвост, старательно маскировавшийся, но ощутимый мною уже физически. — Ага, вот и почётный эскорт! — добавил я, на ходу нагибаясь и вылавливая из дорожной пыли увесистый булыжник: какое-никакое, а всё же оружие, моё последнее, завершающее слово перед тем, как меня…
Оглянулся назад, бодро поворачивая за угол, и с ходу налетел на незакрытую тяжелую дверь, вынося свое охнувшее тело в пространство яркого света и… опять того же ряда сверкавших капсул. Я с укоризной посмотрел на клубок. Он виновато заёрзал на месте, не имея возможности ни к оправданиям, ни к объяснениям, и потихоньку покатился вправо. Через пару минут я приносил ему свои наискреннейшие извинения, так как ряд капсул внезапно кончился, последние из них были пусты. Хотя нет, не все… Была ещё одна, чуть в отдалении, не стоявшая в строю, а вынесенная в небольшое углубление и даже запертая на замок. Вдобавок вход в нишу был перегорожен решеткой, по переплетениям которой пробегали подозрительные голубые огоньки. Табличек рядом не было, но я и так понял, что руками хвататься не стоило. Как говорят по поводу таких непонятных оградок в простонародье: вот, решил перелезть, ах, хороший был парень, да остались от него одни кеды… Так что я подошел осторожно и, уж тем более, ни за что не берясь моими драгоценными пальцами. Клубок, нервно подрагивая, недовольно последовал за мной, всем своим видом показывая, что нам совершенно в другую сторону.
Капсула была свежая, только что заполненная, сверху даже не припорошённая пылью, блестящая, новорожденная икринка, выставившая напоказ свой зародыш…
Я зачарованно смотрел внутрь, преодолевая тягучее искажение прозрачной оболочки.
Женская фигура, даже в сильнейшем испуге являвшая собой образец грации и совершенства, была заперта, глянцево упакована, за-ста-би-ли-зи-ро-ва-на… Жизнь, утопленная в бессмертии… Спящая ртуть лица… Тоска. И ужас. И какая немыслимая безразмерность мига между выдохом и вдохом…
— Здравствуй, Эвил Сийна, — сказал я тихо. — Давно не виделись.
— И как же ты так, а?! — пробормотал я. — Тоже мне, великая дриальдаль…дура!
Она, конечно, не ответила, погруженная в свой хрустальный, непроницаемый сон. Хм, спящая красавица… Трудно же будет тебя поцеловать будущему принцу. Вот она, мания величия, перемешанная с необоснованными желаниями и знаменитой женской логикой — проще говоря, полным отсутствием таковой.
Я злился. Досадно же, в самом деле! Всё-таки, не злодейка какая! Так, красивая женщина, возомнившая о себе невесть что. Да-а… Положеньице! Прямо скажем, бедственное.
Я вздохнул и поглядел на Эвил Сийну.
— Ну, девица красная, и что мы будем делать? Говорил я тебе? Предупреждал?!. - спросил я, вздохнул и посмотрел на клубок, при первом знаке готовый вновь отправится в путь. — Вот видишь, друг мой, что бывает с глупыми…
— А-ахх, — пронеслось молитвенным ветром в уставшем от раздумий воздухе. Я вздрогнул, и одновременно со мной дрогнули изогнутые тени ресниц на бледных печальных щеках. Вслед им едва уловимо, невнятно, мучительно трудно разлепились в секундную щелочку губы, успевая выпустить наружу призрачное, почти несказанное слово, пробившееся ко мне сквозь толщу стеклянного времени: — Спа… си…
— Спасу, — удрученно согласился я, кивнув пленнице головой. — Профессия у меня теперь такая. Стольким уже пообещал, что без разницы: одним больше, одним меньше.
Не знаю, поняла ли меня Эвил Сийна, но за поворотом шумно закряхтели и заворочались, тоже, видимо, возжелав спасения, а может быть просто хотели кушать. Наш сопровождающий пока не спешил выходить из укрытия, а я тем более не стремился к приватной беседе. Незаметно подпихнул ногой клубок и, кинув прощальный взгляд на дриаду, шагнул, пошёл, побежал по освещённому коридору подальше от сверкавших тюремных камер и притаившегося непонятно кого. Клубочек припустил что есть мочи, призывно подпрыгивая, оставляя многоточие шлепков на сером бархате нехоженой дороги. Наш третий, уже не маскируясь, — но, впрочем, и не лез на рожон, — пыхтя и вздыхая, устремился вслед за нами.