…Причудливое сочетание странных домиков было составлено наподобие детского конструктора, беспорядочно, путано и вместе с тем очень красиво. Светящиеся зигзаги дорог пронизывали их насквозь, отмечая повороты и перекрестки россыпью разноцветных надписей. Кое-где, прямо с потолка пещеры опускались вниз перевернутые пирамиды-небоскребы — текучие вековые наросты, всё ещё плачущие каменными слезами. Иные из них уже достигли пола и надежно вросли в него своими острыми крышами. Вокруг них тоже шли спиральные анфилады пристроек, многоярусными гроздями прилепленные прямо на наклонные бока. И вывески, вывески, вывески…
ГЛАВА 14. Лабиринт
«Как хорош мир и как отвратительны лабиринты», — с облегчением произнес я.
«Как хорош был бы мир, если б имелось правило хождения по лабиринтам, и если бы к нему не прилагались исключения из него же самого», — ответил мой учитель.
Я убегал.
Я уже давно не вёл счёт открывающимся вторым, пятым, сто десятым дыханиям. Ерунда! Лишь ноги дробно вторили сердцу. Мелькали мимо тёмные грязные стены и освещённые чистые панели, резные проёмы и современные двери, залы, лестничные пролёты, арки, анфилады, низкие подвалы и снова лестницы, снова коридоры… Мой неутомимый проводник давно сменил дислокацию и теперь не пачкался, расчерчивая собой пыль, а стремительно летел прямо передо мной, подобно отбитому теннисному мячу. Бесконечная травинка прилежно вытягивалась следом, ненадолго зависая в воздухе, а потом опадая в пыль.
Преследователь не отставал. Почему-то его образ постепенно трансформировался из клыкастого монстра в тучного, страдающего одышкой ночного сторожа, который стерёг школьный сад от наших ненасытных набегов. Он так же, задыхаясь и натужно сипя, гонялся за нами, обещая поймать и… и… Вот только что «и», так никогда и не договаривал. Что ж, если сейчас попадусь, то сразу и узнаю: будет мне разом и за то, и за это.
Горынови-иииич! Хийс трехбашковый, где же ты-ыыыы?!.. Отчаянье нахлынуло, как прилив, и так же стремительно откатило, переворошив в душе надежды и сомненья. Бежать!!! Авось и вынесет!.. Диллинь! Как пронзительно, мгновенно всплывает её образ! О ней я старался не думать, даже тень её имени приносила сейчас боль… Неужели никогда?.. Болььь-шшше… Ниии… Бежать!!! Всё слилось в единый туннель, серый войлочный коридор, гасящий мой уставший бег. Клубочек, подожди! Больше не могу! Эй!.. Я потянулся рукой за летевшим передо мной зелёным комком, не достал, потянулся из последних сил и… споткнулся.
Сбоку удовлетворенно захихикали, а я, не успев даже как следует охнуть, не то что скосить глаза, обозначив того, кто подставил мне подножку, тормозил всеми имевшимися частями тела, стукаясь, кувыркаясь и ругаясь, но, тем не менее, постепенно замедляясь в окончательной позиции животом и лицом, как шваброй собирая пыль в объёмную кучу. Рядом суетился клубок, расточительно разматывая свою драгоценную ниточку, оседавшую на меня спутанным покрывалом. Я охнул, схватился за голову, мол, перестань, я в порядке, попытался привстать, но поскользнулся, уезжая вбок подвернувшейся рукой и проваливаясь куда-то по наклонной вниз — в боковую дыру, скатываясь в неё вместе с собранной кучей пыли и ринувшимся вслед клубком.
Оставшийся наверху весельчак никак не мог успокоиться, давясь и отплевываясь смехом как вишнёвыми косточками. Я уже почти его не слышал, проскальзывая дальше вглубь, как вдруг смешки сменились отчаянным визгом, беспорядочной возней и сипеньем. Сквозь деловито хозяйское бормотанье прорвался последний пронзительный вскрик, и всё стихло, предварительно явственно хрустнув и рыгнув отрыжкой: наш невидимый бывший третий наконец-то нашел себе ужин.
И это ж надо было угодить в такую грязь!.. Давно нечищенные каменные кишки, по которым я продвигался как случайно проглоченный кусок, в надежде что это когда-нибудь закончится, и я когда-нибудь куда-нибудь выпаду, — были действительно давно и никем не чищены. Более того, выпал я в огромную кучу мусора. Следом вывалился грязный ошметок — я с трудом узнал в нём моего проводника — и выжидательно замер рядом.