Народ вокруг ахнул, подался назад-вперёд. Фонтан вспучился, засверкал и полыхнул ослепительно белым, на мгновение раскрываясь бездонной звёздной пропастью, сглотнувшей упавшее в неё тело грольха. Приняв живую пилюлю, пространственно-временное горло рыгнуло, вновь взбулькнуло и успокоилось, мирно затягиваясь радужной плёночкой — приятного аппетита и счастливого пути!..
Это событие в момент успокоило население, да и рыбоглазые, лишившись начальства, поопускали руки, сбиваясь в кучу, покорно уводимую куда-то летающими стражами.
— Лялюшка!!! Девочка моя! — рыдал Сева, приподнимая за плечи тэльлию. Та не отвечала.
Бородавчатую тушу подняли и унесли такие же бородавчатые родственные туши. Я нагнулся за жезлом, но того не было. Черт! Идиот! Проворонил! Накатила тупая усталость. Я в изнеможении опустился тут же прямо на землю, закрывая лицо руками. Как… я… устал…
— Прости меня, хон, — кто-то осторожно коснулся моего плеча.
Я поднял тяжелое лицо. Передо мной стоял Хап-Астх и протягивал мне исчезнувший Фатш Гунн.
Сева уже больше ничего не говорил, никого не звал, сидел над Ля, чуть подрагивая пальцами и тягостно просев плечами. Тэльлию накрыли обрывком занавески, и сейчас она была похожа на старшеклассницу, уснувшую прямо на улице.
— Сева… — позвал я, протягивая к нему руку и ещё надеясь на своё везение. В конце концов, ведь королевская печать была со мной.
— Не-е-ет!!! — простонал он, закрывая собой лежавшую девушку. — Я не верю!
Он наклонил голову и вдруг заплакал — мучительно, сухо, раздирающе, уронив лишь одну единственную слезу, упавшую прямо на безмятежное лицо Ля.
Та внезапно вздохнула и медленно, очень медленно приоткрыла глаза, возвращаясь практически с того света.
— Милый, ты жив, — чуть слышно прошептала она. — Я так тебя люблю…
— Говорящая тэльлия?! — ахнул за моей спиной Хап-Астх. — А я думал, что они только и умеют, что…
Он замолчал, получив от меня красноречивый подзатыльник, и передвинулся в зону недосягаемости.
А Сева со своей воскресшей возлюбленной никого и ничего больше не замечали. Сейчас они пребывали в полном одиночестве, впитывая друг друга глазами, дыханием, прикосновением, поцелуем — быстрым, долгим, очень долгим… поцелуем…
— Ну вот, самое время, — отворачиваясь, улыбнулся я.
Народ разбредался по домам, предварительно добротно осмотрев место происшествия. А вдруг что-нибудь закатилось? Чье-нибудь чужое и очень ценное? Суетились уборщики — маленькие, юркие существа, плоские, многоногие и большеротые, слизывавшие отовсюду мелкие обломки длинными, шершавыми языками, сжевывавшие всё это и принимавшиеся за очередную порцию мусора. И вот уже только оборванный навес и выбитые окна напоминали о произошедшем здесь побоище.
Сева и тэльлия, наконец, отлепились друг от друга и теперь смотрели один на другого с идиотскими улыбками абсолютно счастливых влюбленных. Ну, прямо Ромео и Джульетта! Нет, у тех конец вышел неудачный. Пусть лучше, как Иван-царевич да Василиса Прекрасная.
Из-за угла дома бесшумно вылетел на жабе синий начальник местной стражи. Накрыв нас своей тенью, они приземлились рядом.
— Равэйк… — простонал где-то сбоку Хап-Астх. — Это Равэйк.