— Жалостливый хо-он, — понимающе протянула черепаха, пряча монетку в складках кожи, и снова переплетая верхние конечности поверх жесткого брюшного панциря. Она сидела в углублении почти вертикально, упираясь выпуклой крепкой спиной на серую будку с надписью «Осторожно, высокое напряжение!». На брюхе красным аэрографом было неровно выведено: «Помогите слепому, глухому и безногому!». Рядом покоилась полусгнившая шляпа с сиротливо брошенной в неё монеткой, видимо, для особо тупых: мол, опускать деньги следует сюда.
— Слепому и глухому — это понятно, — я всё ещё не мог двинуться дальше, — но вот безногому? Вот же они…
Все четыре конечности медленно въехали внутрь панциря. Черепаха выпустила длинную соплю и запричитала:
— Подайте слепому, глухому, безно…
— Высший класс!
Черепаха втянула соплю и снова обросла ногами-руками.
— А куда ты, кстати, путь-то держишь? — флегматично поинтересовалась она. — Покататься решил? Смотри, заедешь — не выедешь!
А куда я действительно путь-то держу, а, клубочек? Посмотрев вниз, вдруг обнаружил, что мой проводник теперь никуда не торопится, доверчиво вкатившись в выставленную шляпную ёмкость. Я уставился на него — что, уже пришли?
— А спутник-то твой… набегался? — с любопытством спросила черепаха. — Пусть остаётся, такие мне нужны.
— Такие мне и самому нужны, — не согласился я под безобидное кхекающее покашливанье. Моя странная собеседница откровенно веселилась.
— Может, ты кого потерял? — участливо напомнила мне она. — Может, помочь найти?
— Да! Не подскажешь, ли где мне найти Мордована?
— Не подскажу! — хмыкнула черепаха.
— Почему? — глупо переспросил я. Клубок сохранял полный нейтралитет.
— Потому! — выпятила нижнюю губу та. — Потому что неправильно формулируешь вопрос: надо утверждать, а ты сразу отрицаешь. Фи! Каков вопрос, таков и ответ.
— Хорошо. Ты мне скажешь, где найти Мордована? — терпеливо поправился я.
— С лёгкостью! — кивнула черепаха, выдержала небольшую, но очень эффектную паузу и добавила: — Он — это я!
Мардавам — конечно же, Мардавам, а не Мордован, — оказался, всё-таки, мужского пола, более того, среди черхаддов вообще не встречались женские особи. Да и зачем? Размножаются они яйцами, которые несут чрезвычайно редко и по совершенно непонятной причине. Мой новый знакомый не «нёсся» так уже лет пятьсот, углубившись в ме-паузу тоже по совершенно непонятной причине. Он говорил, что яйца почему-то перестали набухать в его чреве. Трудно было представить Мардавама с малышом в шелушащихся кожаных конечностях. Хотя откуда мне знать, как выглядит новорожденный черхадд? Фантазия рисовала самые немыслимые варианты и, под конец, благополучно иссякла.
— Ты утверждаешь, что сам Равэйк назвал моё имя? — улыбаясь, расспрашивал Мардавам. — Приятно, когда о тебе ещё помнят. Да уж, меня стоит искать! Я такой! Наверх, говоришь, тебе надо? А надо ли? Вы — хоны — вечно куда-то спешите, а зачем? Торопиться, поверь мне, некуда! С самого первого вздоха вы обладаете практически всем необходимым, и, тем не менее, отчего-то суетитесь, бегаете, бегаете, бегаете, к последнему своему вздоху умудряясь растерять всё до последней крохи… Ты-то вот скажи мне, куда несёшься? Ответы на твои вопросы покоятся совсем рядом. Да хоть в этой самой старой шляпе, прямо перед тобой! Вот и спутник твой абсолютно со мной согласен.
Он протянул к шляпе облезлую «руку» и взял из неё притихший клубок, покрутил, удовлетворённо хлюпнул носом и положил его назад.
— Я вот, например, не сходя с этого места могу попасть в любую точку любой вселенной. И везде мне будет хорошо! — Мардавам многозначительно вздохнул и почесался. — Так же хорошо, как и здесь: моя голова, мои слюзни и моя шляпа всегда при мне. Более того, в любой момент я могу вернуться назад, в этот самый незабываемый переход! — он похихикал и продолжил: — Эх… Будь ты хотя бы сильсом, я запросто, на трёх пальцах объяснил бы тебе, как это делается. Но ты хон, к тому же ещё совсем юный. Юный и неуёмный. В тебе заключена тоска и жажда. Они гонят тебя вперёд и вперёд так сильно, что ни я, ни даже смерть не в силах совладать с тобой.
Он замолчал и надолго задумался, закостенев, как замшелый монолит, только крошечные насекомые разбегались по его голове, с опаской обходя обернутые веками и размышлением глаза.
— Стоит тебе остановиться, успокоиться и подумать, — пробормотал он, не обращаясь ни к кому, — и ты поймёшь, что путь твой уже завершён, цель твоего путешествия достигнута. Вот она, рядом с тобой…