Эта жуткая картина навязчиво напоминала самый настоящий ад, а хвостатые существа… О, черт! Не при них будет сказано, но именно на них они и были похожи.
Клубок давно пытался оторвать меня от тошнотворного зрелища, настойчиво барабаня по моей груди. Бежим, бежим! — паниковал он. Что ж, я и сам изрядно нервничал: место, прямо скажем, не внушало розовых надежд. А тут ещё появились наши бывшие преследователи — выбирались из коридора, толкаясь и переругиваясь от нетерпения. Впереди маячила высокая вешалкообразная фигура «предводителя», с которым я уже успел приватно познакомиться.
«Черти» на время оставили своё нескончаемое занятие и сгрудились у ближайшего котла, помахивая хвостами и переговариваясь. Они явно не собирались вмешиваться, что, конечно же, обнадеживало, так как по внешнему виду они представляли собой гораздо более грозных противников, чем тощие фигуры вновь подошедших, и по их бурной реакции можно было предположить, что ожидается потеха — редкое незапланированное развлечение — и центром этого праздника буду я.
Я невольно попятился, сдвигаясь за сложенные пирамидой черепа, едва доходившие мне до колена, чем вызвал взрыв всеобщего облегченного хохота. Видимо, мои действия полностью соответствовали привычному для них сценарию потехи. Правильно: жертва, естественно, должна убегать, а так — какое же удовольствие сворачивать ей шею? Что ж, хотите поиграть? Отлично! Поиграем! Эй, клубочек, а какие у тебя предложения?
Клубок весьма красноречиво покатился прямо по направлению к котлам.
Я удивлённо посмотрел на разматываемый указатель и пошёл следом, стараясь по возможности воздерживаться от комментариев. Наши маневры озадачили всех, включая чертей, впрочем, до них мы всё же так и не дошли. Значит, в котлы, как Иванушки-дурачки, прыгать не придётся. И на том спасибо! Клубок резко вильнул и зарулил за высоченный штабель новоиспеченных фараонов, сложенных решёткой крест накрест: торчавшие коричневые ступни перемешивались с грустными натянутыми лицами. Не повезло вам, ребята. Честное слово, жалко вас.
Я отвлёкся и тут же, естественно, споткнулся, задев за чьи-то ноги. Грохнулся как всегда носом, успев-таки выставить руки, но при этом выронил Фатш Гунн. Тот отлетел в сторону и закатился под соседний штабель. Подтянувшиеся зрители и непосредственные участники облавы встретили моё падение восторженными криками. Кто-то сухо зааплодировал.
— Давай, хон! Чего разлёгся?! — на меня никто не собирался бросаться. Как я понял, быстрый финал истории их не устраивал абсолютно. — Решил подкрепиться? Погрызть чью-нибудь задницу? Ошибочка вышла… Женские вяленые попки у нас в другом конце зала! Или ты предпочитаешь другую часть?
Вокруг захохотали.
Клубок терпеливо ждал.
Я вздохнул и нырнул с головой в кучу тел, втискиваясь между ними, шаря, ища невидимый жезл. Ошибся, схватил чью-то твердую руку, потянул и разрушил всю непрочную конструкцию над собой. Сооружение из тел разъехалось в разные стороны, теперь уже по-настоящему завалив Фатш Гунн, а заодно и меня.
Аплодировали все, похохатывая и подбадривая меня свистом.
— Тебе помочь или не мешать? — заботливо поинтересовался кто-то, не требуя ответа и перебивая себя самого скрипучими смешками.
Вокруг заспорили и начали делать ставки: три к одному, что меня съедят ещё до ночного гонга. Нет, за час до него. Я активизировался, выкарабкиваясь наружу, и ставки поднялись до пяти.
— Как ни крутись, хон, а жопа всегда сзади! — не унимался «предводитель». Он подобрался поближе, вышагивая среди трупов на своих ходулях, как цапля по болоту. В его немигающих глазах светилось вожделение и жадность, граничившая с голодным безумством забытого нищего. — Это ничего, хон, ничего, — бормотал он, — по началу все трепыхаются. Ничего, со страхом-то вкуснее. Пропотеешь, обмякнешь, вот тогда и…
Что «и» — он договорить не успел. Очередная длинная деталь, нащупанная в куче, оказалась, наконец-то, не чьей-то ногой или рукой, а долгожданным жезлом, удобно лёгшим ко мне в ладонь. Порыв восхищения, охвативший мою душу можно было, пожалуй, выразить только коротким матерным возгласом, что я и сделал, вложив в него всю решимость и злость, какую обнаружил в самых потаённых уголках моей человеческой натуры. Я выпрыгнул из телесного завала, как свихнувшийся пингвин из закипевшего океана с рыбой, то есть с жезлом наперевес, не соображая, не умея им пользоваться, но от этого нисколько не расстраиваясь, размахивая им, как саблей, иногда меняя тактику и начиная целиться из него, как из пистолета.