Клубок устал прыгать и теперь просто ждал, когда я, наконец, наиграюсь в войну. А я до сих пор не решался отпустить пальцы: отпустишь, а что дальше? Вдруг потом «опять» снова не получится? Но, оглядевшись вокруг, я облегчённо вздохнул, направив зелёный луч в пол — всё! То есть, на самом деле — всё, а именно: битва перешла в неуправляемое, хаотичное… Оп! Мне звонко прилетело чьей-то полированной челюстью, которая, отскочив от моего плеча, упала, но продолжала лязгать, кусать воздух, елозиться, медленно, но верно перемещаясь в моем направлении, примериваясь к носку ботинка. Вот вам и оживил! Кто же кусает собственного избавителя?! Хотя ведь у челюсти нет глаз — как она разглядит, кто её настоящий благодетель? А интересно, как она вообще определяет, куда ей двигаться и кого кусать? Пока я раздумывал, шустрые зубки доползли и щёлкнули в опасной близости. Эй, потише! Пинать её не хотелось, и я просто отошёл в сторону. В то же мгновение на место, где я только что стоял, шмякнулось два снаряда, взорвавшись и разбросав камни, кости и синие ошмётки. От ненароком спасшей меня челюсти осталась лишь россыпь зубов. Вот и «спасибо» сказать некому.
«Идёшь ты или нет?» — приплясывал клубок.
— Бегу! — честно ответил я и действительно побежал, так как вслед мне зачастили синие бомбочки. Черти активизировались и решили непременно меня уничтожить: видимо, сообразили, откуда взялись их внезапные неприятности. Пару раз споткнувшись и чуть не выронив жезл, в суматохе всё же погасив его, я петлял, прыгал, перебегал, подползал и подныривал, пока что не видя и намёка на спасение.
В какой-то миг всё действительно изменилось: воевавшее сообщество вдруг разом, не сговариваясь, ополчилось против меня, правда, не переставая драться друг с другом. Ожившие мумии бросались и грызли своих бывших мучителей, бывшие мучители стреляли и разносили чем попало непрочные тела своих воскресших жертв. И те, и другие, завидев меня, переставали драться и устремлялись в моём направлении. Пробежав изрядное расстояние за единственной своей катившейся надеждой, я вдруг понял, что им всем нужен не я. Фатш Гунн — вот что гнало и притягивало их, заставляя забывать даже о непримиримой вражде.
Пещера почти кончилась, а выхода так и не было видно. Ещё чуть — и мы упрёмся в глухую стену: ни коридора, ни дверного проёма, даже запертого. А сзади — классическая массовка перворазрядного фильма ужасов: подпирает, подползает, что-то бормочет и вздыхает. Я непроизвольно ощетинился Фатш Гунном, нажимая на всё, что попадалось под пальцы. Ничего! Снова! Опять одно большое ни-че-го! Конец? Отстрелялся?.. Ну, а ты? И что же ты, дружочек, а, клубок бессловесный? Завёл?! Я горестно обернулся к своему проводнику.
Лишь травяная верёвочка змеилась по полу и обрывалась у неглубокой расщелины, в последнем своём движении стремясь заползти именно туда.
Клубка больше не было.
…Время — это, наверное, трещинки на сыпучей стене, ничейные зарубки, следы крошечных лапок, отмечающих длительность нашего заключения; тонкая ниточка путеводного клубка, по которой мы балансируем до самой смерти. Как передать тебе, незабвенная Гора, незыблемая ты крепость, что за твоими бастионами совсем по-иному дует ветер, и кланяются травы? Что маленькая птичка, севшая на протянутую ладонь, порой выражает собой больше смысла, чем тысячи исписанных страниц научного трактата? Нижайшая нота, вибрирующая в твоих пещерах столь низка, что почти неуловима таким хрупким существом как я, твоим пленником? Или, всё же, я — твой гость, путник, случайный прохожий?
ГЛАВА 16. Гном
Смейтесь — это всех раздражает.
Спокойны только спокойники.
— Ну что, хоний выкидыш?! — провизжал из толпы чей-то голос. У вопрошавшего была явно повреждена гортань. — Добегался?! Иди сюда, не дрейфь! Ты у нас никогда не сдохнешь, уж мы-то постараемся!
Толпа нетерпеливо переминалась, вздрагивала и перешёптывалась. Никто не решался первым нарушить девственность ничейной полосы, отделявшей их от меня. Я не терял надежды активизировать пока безучастный ко всему и всем жезл.