— Пшёл прочь, мерзкий и жирный! — сухо плюнул я в него. — Я не для того убегал из ада, чтобы умереть в твоих мародёрских объятиях!
— Но-но!!! — гном настороженно попятился. — Лежи смирно, каторжное мурло! Хоть смерть прими достойно! Небось, когда убивал и грабил, никого не жалел!
— Сам ты каторжник! — огрызнулся я, елозясь и вытягиваясь. Земля вокруг казалась мягче, чем раньше. — Я там просто мимо проходил! Транзитом наверх!
— Ха-ха-ха!!! — не выдержал Бэбэлэнц, утирая обильные слёзы и хватаясь одной рукой за круглый животик. — Оттуда пока никто нормальный не выбирался! Всякие ползуны да мертвяки. А если ты мясной да свежий — значит шпион! В глаза твои бесстыжие дай посмотреть перед тем, как ты сдохнешь!
— Отдай! Жемчужину! Вор! Моя! Отдай!..
Он возмущённо сунул мне в нос вожделенный мною объект, светя прямо в лицо.
Я зарычал и рванулся, сдирая рубашку, кожу, промахиваясь одеревеневшими руками, но попадая, вцепляясь зубами в рукав его сюртука. Он охнул и осел на землю, выронив жемчужину и в смятении покрыв меня бородой. Затем что-то сильно ударило меня по лбу, и я на минуту потерял сознание. Ещё трескуче осыпалась темнота хода, отмечая поспешное отступление Бэбэлэнца, а я уже пришёл в себя, наполовину выдавленный из бывшего каменного капкана. Свободен! Спасибо, Гора!
«Ты был слишком живой…» — прошептала в ответ она.
Я рассмеялся, более походя звуками на рыданье. Свободен и… беспомощен. Тело меня не слушалось, грузно распластавшись на полу. Стены больше не давили, хотя и находились почти так же близко, как и раньше.
Около моего носа лежала и призывно мигала моя маленькая преданная спутница. Что, милая, чуть не сменила хозяина? Она возмущённо вспыхнула красным. Я нежно взял её в ладонь и прикоснулся губами.
Прямо из стены высунулась бородатая физиономия Бэбэлэнца и сумрачно произнесла:
— Что, ещё тридцать сантиметров прополз? Молодец, хорц! Герой!!! А всё равно ты здесь и подохнешь! Героически… Надо же, какой жадный!!! Только из-за своей жадности и выбрался из теснины!
Я промолчал, но попробовал продвинуться ещё хоть немного. Это напоминало бултыхание выброшенной на берег рыбины.
— Ну-ну! — удовлетворённо заключил гном и скрылся.
Полчаса прошли в безуспешной смене коротких попыток одолеть ещё хоть сколько-нибудь и долгих промежутков не приносившего сил отдыха. В следующие полчаса я решил сменить тактику и занялся поочерёдным разминанием-шевелением мышц, сожалея о том, что было невозможно просунуть вдоль тела руки и растереть его более активно. Мучительное покалывание постепенно притупилось, и я облегченно вздохнул, уже более результативно передвигаясь по узкому коридору.
— Ползёшь? Хорошо! — ехидное лицо Бэбэлэнца опять торчало прямо из стены. — Таким темпом доберёшься до солнышка лет этак через пять.
Упоминание о солнце вызвало судорогу по всему моему телу и ответное довольное хихиканье вновь исчезающего гнома.
Прошло ещё полчаса, и я почти дополз до поворота. Пока с таким же немыслимым усилием. Никакого разнообразия, да и ладно: дорогу осилит идущий, а горную кишку — ползущий.
Я вздохнул и погладил жемчужину. Если б не она — корячился бы в полной темноте, и большой вопрос, куда бы я докоряч…
— Хм. Нежности телячьи! — из стены неожиданно вывалился Бэбэлэнц, весь целиком, и торопливо направился ко мне. Я сдвинул брови и, всё-таки, невероятным усилием просунув руку вдоль тела, попытался вытащить Фатш Гунн. Гном вздохнул и виновато проговорил: — Дурень ты, хорц! Нет, чтобы сразу мне всё рассказать, по порядку!
— А ты не спрашивал! — я подозрительно прищурился, пытаясь понять новое настроение Бэбэлэнца — хм, этакий миляга и душка, так я и поверил!
— Я же сказал «извини», что тебе — мало? — проворчал тот, присаживаясь рядом и доставая из кармана небольшой бутылёк. — Пей!
— Не буду! — я решительно сжал зубы. — Ишь, отравить меня вздумал. Не выйдет!
— Ладно, — вздохнул Бэбэлэнц. — Виноват. Надо было сразу вниз сбегать, глянуть самому, а я поленился, не поверил тебе. Уж прости, но ты первый такой оттуда выползаешь. Откуда мне знать? Вобщем, Энц-Бэбэлэнц прибежал, говорит, что на каторге восстание. Полный кавардак! Мумии ожили, жрут всех подряд, включая самих рогатых чоттов. Немыслимо! — добавил он уже сам себе, непосредственно в бороду. — Немыслимо! — опять повторил он и, покосившись на меня, сообщил: — Поговаривают, что их оживил какой-то хорц, которого, вроде бы, сам верховный йокль отправил на каторгу непонятно почему.