— На, Василий, выпей за них! — гном неожиданно вновь протянул мне свою бутылочку. Глаза его вдруг странно заблестели. Он понимающе загрустил и шмыгнул носом. — Да пей, пей! Мне не жалко. Ты, хорц, такой странный оказался.
— Представляешь, там сходятся дороги из разных времён и миров, — благодарно отхлебнув из предложенного сосуда, продолжил я. — Отовсюду прибывают путешественники, — ох и кто только ни прибывает! — многие тут же отправляются дальше, но и многие же остаются в Лабиа Тхуне. Навсегда или на какое-то время. Это удивительный город, хотя над ним нет голубого неба и не светит солнце или луна…
— Ха! Голубое небо! Видал я его! К слову сказать, теперь мне стало понятно, почему не иссякает поток отправляемых на каторгу! — невпопад заключил гном. — Конечно, когда столько бездельников, именующих себя путешественниками, прут и прут через незакрытые двери, обязательно каждый третий оказывается уродом. Ну, каждый пятый. Или пятнадцатый. Какая разница! И даже город на них не действует благотворно. С какой стороны змею на руку не наматывай, она всё равно кусается.
— Да нет, там встречаются милейшие создания.
— Вот и я о том же! Каждый пятый, ну седьмой… — усмехнулся Бэбэлэнц. — Кому ж не знать, как мне. Я же эту каторгу и охраняю. На верхних пределах, само собой…
— Так я, получается, был на какой-то каторге. Выходит, что черхадд меня подставил под неприятности.
— Я про черхаддов только слышал. Говорят, они великие шутники, — поддакнул гном.
— Ничего себе шуточки! — возмутился я, вспоминая эагрэштов. — Жуть какая — бродячие дохляки!
— Что-то не очень похоже, чтобы ты сильно испугался! — вдруг заулыбался Бэбэлэнц. — Скорее, это ты пришёл туда и испортил им всю каторгу. Так было гладко, монолитно и обстоятельно. Чотты выполняли свою работу, эагрэшты — свою. У них там договор, как я знаю, — пояснил он. — Чтобы окончательно не превратиться в мумию, — на том уровне пещер всюду ядовитые испарения и радиация, — надо периодически пить из котлов варево, тогда усыхание тянется бесконечно долго. Тот из прибывших, кто согласен на грязную работу, — складывать ещё живых и уже мёртвых в кучи, сортировать кости, отлавливать убегающих и так далее, — кто согласен подчиняться главному эагрэшту и существующему там порядку, допускается к вечерней кормёжке: получает миску мясного бульона.
Воспоминания о бурлящих котлах вызвало продолжительный спазм в моём пустом желудке. Гном заметил и кивнул:
— Вот-вот. А кому-то за честь. Лишь бы только не в общие насыпи, — сказал он, а потом нелогично заключил: — Бедолаги… Оттуда до тебя никто не выходил живым.
— А я?
— А для таких, как ты, и существуют гнорльи патрули. А у них!.. — он сделал страшное лицо и округлил глаза: — У них топоры, бэцбэки и волшебные компасы. Стрелка всегда указывает на то место, где пробирается беглый каторжанин. Но только это бывает очень редко — нижний слой пещер замкнут, и выходов нет, если только не какая-нибудь случайная расщелина: гора дышит и иногда сдвигает свои пласты, образуя пустоты и трещины. Вот по ним-то и ползут, лезут, прут мишени для гнорлей.
— А почему меня нашёл именно ты, а не эти самые грозные гнорли? — озадаченно спросил я.
— И я вот думаю… Почему? — в такт мне прошептал Бэбэлэнц. — Может быть, это твоя палка компасы сбивает? — предположил он, намекая на Фатш Гунн.
— Вполне возможно, — задумчиво кивнул я, одновременно настораживаясь и вслушиваясь. Показалось, что снизу, со стороны моих ног тихонько сыплется земля. Всё ближе и ближе покатились камни. — Ты слышишь?! Бэбэлэнц, ты что-нибудь слышишь?! — я пошевелил ногами, на всякий случай проверяя их на подвижность: вдруг придётся пинаться? Лежу здесь, совсем расслабился, забыл про…
Раз!!! В мою ногу, чуть повыше ботинка, вцепились чьи-то зубы, успев оцарапать кожу под брючиной.
— Йяа-а-ааах!!! — взвыл я, забил ногами, молотя, сшибая невидимого нападавшего, попадая по чему-то скользко-жилистому и твёрдому. Этот кто-то утробно заурчал, не разжимая челюсти.
— Что?! — мячиком подпрыгнул Бэбэлэнц. — Трупняк?
— Не-е зна-а-аю!!! — хрипел я, извиваясь и толкаясь, что есть мочи протискиваясь вперёд. Мне уже не было дела до того — узкий коридор или совсем узкий… Я ошалело пёр по нему, пулей по ружейному стволу, выбитой пробкой шампанского, плюнутой вишнёвой косточкой. «Трупняк» не отцеплялся. Бэбэлэнц прыгал перед моим лицом и орал: