— Давай, Василий!!! До поворрро-ота! — не удержавшись, он ухватил меня за вихры и потянул, упираясь короткими ножками. — Там!.. Мы!.. Его!!. Ррразом!!!.
Я не слушал, трудясь над последними метрами, панически ощущая холодные прикосновения по живому намертво сомкнутых зубов. Раздражала и злила неизвестность. Если бы лицом к лицу, а не пожираемой сосиской, зажатой в каменном гамбургере! Ещё и ещё!!! Вот ведь дрянь какая прицепилась, зубами скрежещет. Я и сам уже скрипел зубами, одолевая последние сантиметры. Бэбэлэнц тоже не унимался: гневно гикал, тряс и без того растрёпанной бородой и дёргал, дёргал, дёргал меня к победному углу. А за ним-то что? Гнорли с автоматами? И боевой огонь на поражение?..
— Ухх!!! — после тесноты, духоты и тяжести коридор за изгибом округлялся дырой — спасительный поворот, сбитый плечом, трескуче рухнувший угол (теперь понятно, почему «спасительный») — и наконец выход: лазейка в небольшую пещеру. Мы выпали на каменный пол, неловко и сумбурно, образуя кучу малу: сначала Бэбэлэнц, потом я, сверху дохляк (а это был именно он, стандартно коричневый и худой) и что-то в довесок, сопротивлявшееся и пищавшее, вытянутое из лаза на грязной веревке… Рухнули. Распались на составляющие. Бэбэлэнц тут же отскочил в сторону, воинственно выхватывая неизвестно откуда маленький ладный топорик. Бросился на моего преследователя, одним ловким движением отрубая ему кисть руки и замахиваясь снова. Я приподнялся, продолжая ползти и молотить жезлом обтянутую пергаментной кожей уродливую голову. Мои торопливые попытки как-то включить Фатш Гунн так ничем и не увенчались. Отрубленная рука не собиралась умирать, доползла до меня самостоятельно и, как вокзальная побирушка, ухватилась за край моей рубахи. Бэбэлэнц рубил и рубил, не уничтожая, а лишь множа наших врагов, правда, делая их меньше размером.
— Не давай им встречаться! — прокричал он мне, разбрасывая ногой нашинкованные куски.
— Что?! — не понял я, но тут всё прояснилось, ибо стопа допрыгала до голени и торопливо приросла обратно, криво, не на место, но очень действенно принимая участие во всеобщей реконструкции. Получалось ещё мерзопакостнее, чем было раньше. Теперь туловище напоминало неказистого паука. Одна лишь голова продолжала болтаться на моих брюках, судорожно сжимая челюсти. — Вот нечисть!!! Бэбэлэнц!!! Мы вдвоём не справимся!!! Оно опять склеивается!!!
Мы методично уничтожали врага — снова и снова. А он возрождался — снова и снова. Одно было хорошо: я вновь стоял на ногах и чувствовал себя превосходно. Моё тело опять было как новенькое! Да здравствует гномья настойка! Впрочем, побоище порядком надоело.
Я, наконец, разглядел, кого тащил за собой на верёвке дохляк. Жалкое усохшее тельце не то обезьянки, не то крошечного человечка, жалобно подвывавшее, старательно вжимавшееся в камни, из последних сил натягивавшее верёвку (паукообразное существо, в данный момент яростно наступавшее на меня, тоже натягивало её с неослабевающей силой) — оно пыталось спрятаться и от своего хозяина, и от вошедшего в раж Бэбэлэнца, чей небольшой топорик представлял собой смертоносное оружие.
— А этот второй — кто? — резко крикнул я, пытаясь отодрать рычавшую голову за уши, и кивнул в сторону человечка. Бэбэлэнц быстро глянул и крикнул в ответ:
— Какая разница!!! — его топорик сверкнул в воздухе, тварь истерично завизжала и вдруг ловко метнулась в сторону. Бэбэлэнц промазал, ругнулся и примерился по новой, только теперь замечая, что нечаянно перерубил верёвку. — Где она?!
— Какая разница!!! — проорал я. Мне почему-то не хотелось убивать это несчастное создание, которое, скорее всего, и волокли-то в качестве запасного обеда. Убежало — туда и дорога!
Внезапная вспышка света резанула по глазам и заставила на секунду зажмуриться. Мертвяк издал яростный шипящий звук и попятился в тень. Бэбэлэнц загикал и, пританцовывая, победно потряс в воздухе топором. Я, прикрыв лицо ладонью, с изумлением наблюдал, как прямо из каменной стены выступали тяжёлые, квадратно скроенные фигуры, одетые в выпуклые нагрудники и чешуйчатые кольчуги. Кожаные штаны были заправлены в жёсткие гулкие сапоги. Спутанные кудлатые бороды естественно не предполагали никаких бантиков. Тёмные глаза из-под нависавших бровей смотрели решительно и сердито. У каждого из-за спины торчало древко боевого топора, впрочем, доставать их они не торопились. Оглядев нашу живописную группу, головной гнорль — а это были именно гнорли — брезгливо взмахнул в сторону дохляка массивным чёрным предметом: вспышка — и безголовый дёргающийся урод опал на землю серым пеплом. Бэбэлэнц крикнул и указал в мою сторону. Гнорль развернулся ко мне и опять поднял руку с оружием. Вот вам и дружба дружбой, а служба службой… Эх, Бэбэлэнц!