— Повернись! Боком повернись!!! — уже мне умоляюще завопил тот. Я машинально развернулся, и отстреленная голова, вереща и сыпля зубами, отлетела вбок, взорвавшись таким же серым мусором, как и её бывшее тело.
Я устало опустился на пол.
— Какой нежный хорц тебе попался, а, Бэц?! — громогласно расхохотался стрелявший гнорль. — Это тот самый?.. Веди его к нам на контроль. Пусть с ним сам Верховный разбирается! — он снова поднял руку с чёрным оружием, и узкий ход за нашими спинами просел обвалом: пути назад больше не существовало. Гнорль удовлетворённо хмыкнул.
— Уж отведу, — блеснув на него красными глазками, пробурчал гном, нервно теребя в бороде бантик. — Посидим немного и двинемся.
— Штаны не протри, сидючи-то, — улыбнулся ему в ответ гнорль, как старший брат любимому младшему, и, дав команду остальным, ушагал в то же место в стене, откуда и вышел. Завершающим аккордом на нас рухнула тишина.
— Вот это да! — только и смог выдавить я, оглядываясь вокруг. — Так и в справедливость недолго поверить, после такой-то удачи!
— Погоди радоваться! — сварливо пробурчал Бэбэлэнц. — Наш Верховный гнорль суров, и что он решит — предсказать невозможно. Может и назад на каторгу отправить, может и сам тебя…
Он так и не успел договорить, что же ещё может учудить грозный Верховный гнорль. Сбоку за небольшим валуном едва уловимо зашуршало. Бэбэлэнц резко развернулся и без предупреждения скакнул в сторону, уже в прыжке поднимая топорик. Замах растратился впустую: лезвие упало, высекая сноп искр, но лишь снесло верхушку камня, из-за которого с визгом пулей вылетело тощее существо — то самое несчастное полудохлое создание, убежавшее во время драки с его хозяином, каторжным трупняком. Оно не раздумывая бросилось в моём направлении и дрожа забилось ко мне в ноги, сотрясаясь так сильно, что я начал беспокоиться за целостность его тельца.
— Ага-а-а!!! — победно прокричал гном, с трудом выдирая свой застрявший в валуне топорик. — Держи его, Василий!
— Лоо, сандара лоом ну саах! — срывающимся голоском залепетал дохляк. На его запрокинутом, обтянутом тёмной кожей лице молили и плакали, живя отдельной жизнью, два удивительных выпуклых глаза. — Лоо! Лоооооо! Лоооо… ооо…
— Сейчас тебе будет и лоо, и саах! — сердито выпалил гном, протягивая к нему крепкую руку. И вдруг закричал на него: — Лоо сун вукр дан дарр! Ну уч, ну уч саах!
Существо поникло и заныло, горестно обхватив себя тонкими ручками. Лоо, лоо, — безнадёжно плакало оно, роняя в пыль скупые слёзы. И было непонятно, как из этого высохшего тельца можно выжать хоть каплю жидкости. Бэбэлэнц явно отказал ему в малейшей надежде на спасение.
— Василий, отойди! — нетерпеливо приказал он мне, перехватывая поудобнее оружие.
— Нет! — вдруг решительно возразил я, шагая, но не в сторону, а наоборот, прикрывая своими ногами беспомощную фигурку. — Извини, Бэц! Он и так уже…
— Я тебе не Бэц, и ты меня не цацал! — гневно сверкнул на меня глазками гном. — Ты лезешь не в своё дело! Отойди, не мешайся!
— Ещё чего! — я начинал злиться, тоже не собираясь уступать. — Откуда тебе знать, какое дело моё, а какое нет! В конце концов, многие считают меня дафэном, а дафэны всегда защищают слабых. Видал, что у меня есть?!
Я рванул на груди рубаху и вытащил королевскую печать, потрясая ею в воздухе — моим последним, но весомым аргументом. Дохляк внизу затих и вдруг, перестав плакать, отчётливо прошептал: «Даэна, даэна…», потянулся ко мне ручкой да так и замер, не дотронувшись, всхлипывая, поглядывая то на меня, то на печать, то на сердито переминавшегося Бэбэлэнца.
— Да ты соображаешь, кто такой дафэн, а?! Или тебе объяснить?! — я не унимался, самозабвенно блефуя, но гном-то этого не знал. И более того, он явно не знал, что делать дальше: нежданное заявление заморыша каким-то образом повлияло на него не менее убедительно, чем мой легендарный артефакт. Бэбэлэнц явственно погружался в пучину сомнений, и чем больше он сомневался, тем меньше оставалось у него решимости. Наконец, глубоко вздохнув, он с напускным равнодушием махнул на нас рукой.
— А ну вас к бэрберцацам! Разбирайтесь сами. Этот… — он презрительно указал пальцем на переставшего-таки истекать слезами, ещё не верившего в то, что он временно избежал смерти, дохляка. — Этот всё равно не опасен. Финюк — он и есть финюк. Рано или поздно его обязательно кто-нибудь съест. К тому же… он долго не протянет: слишком уж тощий.