— Раз он не опасен, зачем ты хотел его убить? — растерянно переспросил я, приседая к своему новому подопечному. Тот замер, сложив молитвенно ручки. В его глазах сияло такое восхищение, что мне сделалось неловко.
— Хотел и хотел. А может и не хотел… Так положено! — раздражённо пожал плечами Бэбэлэнц. — Начнёшь делать кому-нибудь исключение, а что потом? Я не судья, чтобы решать кому жить, а кому нет. — Он помолчал и совсем тихо добавил: — А так всё просто — есть приказ «никого не пропускать», я и не пропускаю.
— А я?
— А ты пока никуда и не прошёл! — хмыкнул гном.
— А мне показалось, что мы постоянно движемся вперёд! — не соглашаясь, улыбнулся я.
— Не говори «Эц!» пока не перепрыгнешь! — чуть миролюбивее проворчал Бэбэлэнц и вдруг погрозил пальцем финюку: — Чтоб от Василия ни ногой! Сразу ко мне попадёшь: уж я жалеть не буду, понял?
Тот часто закивал головой, пододвигаясь ко мне ближе.
— Саах лурр ло! — тоненьким голосочком отрапортовал он, растягивая в робкой улыбке прозрачные губы.
— То-то! — удовлетворённо хмыкнул гном. — А то действительно настанет тебе один сплошной лурр…
— А что он сказал? — переспросил я, оглядываясь на финюка.
— Пусть моё сердце заберёт смерть! — перевёл Бэбэлэнц. — Страшнее клятвы для них не существует. Теперь можешь его не бояться — если конечно ты его боялся — и вообще не беспокоиться — если конечно ты беспокоился: финюк от тебя и на два шага не отойдёт. Тоже мне приобретение… Скорее обуза!
— Ничего, как-нибудь справлюсь! — отмахнулся я. — Он не первый и не последний, кой-какой опыт уже имеется.
Бэбэлэнц задумчиво молчал, теребя бороду. Его взгляд блуждал — то на меня, то на финюка, то на печать, которая теперь открыто висела у меня на груди. Сомнение, полустёртое какой-то важной мыслью, удивленное оцепенение и нерешительность всё ещё боролись на его лице.
А я радовался моменту. Тому, что не надо никого убивать, никуда убегать, ниоткуда вылезать и вообще… Даже Верховный гнорль пока не озадачивал будущей грозной встречей с ним. Как говорится, если судьба молчит, то лучше её не перебивать. Встретиться с неприятностями мы всегда успеем, ведь правда, финюк?
Он посмотрел мне прямо в глаза, печально, завораживающе, мудро.
«История лишь начинается, дафэн. Не будет никакого Верховного гнорля! — мелодично прозвучало в моей голове. — Гномы, как дети, любят говорить „нет“. Не надо быть тем, кто, как и дети, принимает это всерьёз».
Я вздрогнул и будто впервые заглянул в выпуклые глаза, отражаясь в них, как в изогнутом зеркале. И только тут заметил, что мы все давно молчим, будто знаем что-то очевидно простое.
«Что ты имел в виду?» — мысленно переспросил я финюка, но он уже отвернулся, затянув влажные линзы глаз синеватыми плёнчатыми веками.
— А куда ты шёл, а, Василий? — вдруг как бы ненароком спросил Бэбэлэнц. Он улыбнулся, и щёчки округлились румяными булочками, но взгляд буравил жёстко, почти физически ощутимо, опять засветившись изнутри красными огоньками.
— Наверх! — честно ответил я, в сотый раз за этот долгий день произнося это слово. — Да наверх же, чотт меня побери! Знаю, что отсюда ещё никто не выходил, знаю, что здесь творится какая-то ерунда со временем и пространством, знаю… впрочем, неважно, что я знаю! Просто мне надо наверх, к горному озеру, у которого остались мои друзья.
Бэбэлэнц, наконец, протёр взглядом на мне изрядную, одному ему видимую дыру, вздохнул и отвёл глаза.
— Рассказывай! — сдавшись, проговорил гном и неожиданно шумно чихнул, успев выхватить из кармана огромный, расшитый мелкими букашками носовой платок. Высморкавшись, он уселся тут же на ближайший камень и приготовился слушать.
Когда я закончил, честно стараясь быть кратким и не вдаваться в детали, финюк давно и безмятежно спал, свернувшись калачиком у моих ног, а Бэбэлэнц, расстегнувшись и опять достав носовой платок, утирая по мере моего рассказа то пот, то одинокую слезу, в довершение засопел, тяжко вздохнул и промолвил:
— Суттер маттер бэц бэцэ… Что б тебя, если это хоть частично правда! Грольхи, говоришь, виноваты! А вот это запросто! Эти-то уж на самом деле и при том, и при этом, и при всём! Нижние уровни у нас оттяпали. Эх, сил у нас против них маловато!
— Ну, — замялся я, смутившись от такого неожиданного вывода. Вот уж, у кого что болит: вшивый про баню, гном про горы, а я про… Про что?
Мы оба замолчали, обдумывая каждый своё.
— Наверх? — проговорил гном, первым нарушая тишину. — Что ж, скажу гнорлям, что напали земляные глысти и тебя съели. Вместе с этим… худосочным.