Он носком сапога тихонько пнул спящего финюка. Тот тотчас же приоткрыл глаза и выжидательно уставился на гнома. Я был слишком озадачен, чтобы сразу поверить в удачу.
— Пойдём! — резко бросил нам Бэбэлэнц, видимо окончательно решив для себя что-то очень важное, и стремительно подскочил с места. Он так быстро зашагал в темноту, что мне ничего не оставалось делать, как броситься за ним следом, подхватив подмышку своего нового спутника.
Совершая акробатические чудеса ловкости, — таща финюка, Фатш Гунн и одновременно светя поднятой над головой жемчужиной, — я пытался не потерять из виду мелькавшую впереди спину гнома. Когда же он внезапно остановился, я чуть не сшиб его, притормозив в самый последний момент.
Мы стояли в очередной ничем непримечательной пещере — не хуже и не лучше всех остальных. Но, поглядев на Бэбэлэнца, я вдруг ощутил торжественную небывалость момента. Он приосанился, важно засунул руки в карманы и, прокашлявшись, произнёс:
— Брундурбэ-эц, однако… Странный ты попался, хорц, и история у тебя странная. А ещё Цуц-Буц-Бэбэлэнц говаривал, что от непонятных и странных вещей лучше держаться подальше, — он снова зашмыгал носом и заёрзал на месте. — Прощай, короче! Вспоминай потом Бэца добрым буцом! — он улыбнулся и добавил: — После таких-то сказок грех не перейти на родственные буц-бэцы. Так что я для тебя теперь просто Бэц! Давай, короче, пока я не передумал…
Бэбэлэнц лукаво подмигнул мне и шагнул к стене, звучно стукнув по ней своим топориком, но не остриём, а плашмя.
— Бэцэ-бэцэ-бац! — быстро пробормотал он.
Стена дрогнула и разъехалась аккуратным коридором. Из него дохнуло настоящими запахами, звуками, свежестью и свободой.
— Между прочим, на вот тебе! — гном протянул мне маленький мешочек, в котором что-то твёрдо перекатывалось. — Да не радуйся так: это не для тебя — камни-самоцветы, а для твоего заморыша — лекарство. На свежем воздухе он тут же и рассыпался бы, а с этим он проживёт, правда всего… — он задумчиво позагибал пальцы, — девять дней! Считая этот.
Бэбэлэнц приоткрыл мешочек и показал мне содержимое — круглые желтые шарики. Взяв один, он протянул его финюку. Тот жадно схватил и съел, пролепетав что-то нежно-восхищённое.
— Конечно, спасибо, — хмыкнул в ответ гном. — Осталось восемь штук. Запомните! Каждый день — по одной, а дальше — решайте сами. Девять дней — срок не малый. Если судьба, то дохляк выживет: найдётся колдун, живая вода или высшая воля.
Он блеснул глазами, сердясь неизвестно на что, потеребил свой нос, сминая и закручивая его круглый кончик и, в последний раз махнув нам рукой, развернулся на каблуках и скрылся в темноте. Как не было…
— Спасибо! — запоздало крикнул я, но меня уже никто не услышал.
…Есть чувства слишком невесомые, чтобы удержаться в границах неповоротливого слова… Разве можно заключить в раму рисунок птичьего полёта? Мозаику солнечных зайчиков или восторг восходящего солнца?.. Моя Тэйя была им сродни: восхитительна, как только что раскрывшийся цветок, как радуга после прозрачного ливня, как песня, звучащая над детской колыбелью…
ГЛАВА 17. Финюк
Конец нашего путешествия первой заметила жемчужина. Вдруг замигав, она неспешно, как бы извиняясь, погасла. Я было подумал, что с ней что-то случилось, но тут понял, что и без неё могу разглядеть и стены, и камни под ногами, и далёкое марево выхода, светлым пятном проступавшее впереди. Я еле сдержался, чтобы не побежать ему навстречу, но финюк уцепился за меня худенькой ручкой и просяще блеснул глазами. От волнения я забыл, что могу подхватить его на руки, и поэтому навстречу своему чудесному избавлению мы отправились торжественной размеренной походкой.
Следующие пять минут были самыми длинными в моей жизни. Выход представлял собой увеличенный вариант кроличьей норы, из которой мы, наконец-то, выбрались наружу. Мы вновь родились в этом мире, делая свой первый вздох и первый радостный вскрик. Вокруг нас простиралось бескрайнее небо, подступавшее вплотную к небольшой площадке, плоской вершине огромной горы (не той ли, с которой я недавно так мило беседовал?), своими боками со всех сторон уходившей круто вниз — в густую тьму ещё неразбуженного ландшафта. Я удивлённо огляделся. Ну, и где мы? Когда мы? Кто мы? Сколько нас? Какие песни мы поём?.. Великий Лес, да впридачу с великой Ишк'йяттой! Господи…