«Более чем хорошо! — сообщил хийс счастливому рассказчику. — Ждите! И никуда не вздумайте уходить, а то с вас станется!»
«А я вот почти собирался прыгать вниз!» — успел я изречь своё последнее слово. Впрочем, Горыновича и след простыл. Стихло, смолкло, отключилось, оставив нас одних.
Мой маленький спутник теперь смотрел на меня, как на волшебника. Только вылезли, — и полчаса не прошло, — а к нам уже спешит помощь, и не кто-нибудь, а сам легендарный Змей Горынович. Собственной персоной.
Рассвет, наконец, довершил своё нелёгкое дело, отодвинув темноту и проявив даже самые отдалённые уголки пейзажа, ранее спрятанные в глубине ущелий. Заметно потеплело.
Я оглянулся на финюка, впервые обращая внимание на полное отсутствие хоть какой-либо одежды на его жалком тельце.
— Ну что, будем наряжаться? — улыбнувшись, спросил я его. — А то, глядишь, ещё встретятся дамы. Неприлично вот так расхаживать. Не грусти! Мы сейчас из тебя такого красавца сделаем — закачаешься! Хотя качаться тебе, пожалуй, хватит.
Я снял с себя рубашку и решительно оторвал от неё рукава, связал их вместе и соорудил финюку набедренную повязку. Он молча повиновался, лишь один раз украдкой смахнул слезу.
— И вообще, хватит плакать! Ты теперь свободный человек! — я глянул на него и засомневался: — Ну, не человек, а фи…
«Фианьюкк, — вдруг мелодично прозвучало в моей голове, неповторимо вибрируя на последнем слоге. — Я фианьюкк. Вернее, когда-то был им… А сейчас ты видишь лишь то немногое, что от меня осталось».
— Что ж, будём знакомы! А ты, фианьюкк, оказывается, неплохо телепатически разговариваешь! Здорово!!! — я чуть было не хлопнул его по плечу. Перспектива молчать до прилёта спасательной команды меня совсем не прельщала, а тут такая удача — собеседник. — Можешь, значит?
«Главное, что не я, а ты можешь! — в его словах промелькнула лёгкая ирония, или мне показалось? — Чаще всего существа оставались мысленно глухими к моим обращениям. Приходилось либо долго настраиваться, либо срочно осваивать их язык».
— Срочно учить чужой язык? Вот это да! — восхитился я. — Так, может, выучишь быстренько наш, человеческий? Поболтаем?
«Не-ет… Не могу, — опечалился финюк. — Теперь не могу — каторга забрала все силы, память, знания».
«Извини, конечно… А за что ты попал на каторгу? — задал я, наконец, давно мучивший меня вопрос. Было трудно поверить, что маленькое хрупкое существо с проникновенным взглядом причинило хоть кому-нибудь зло. Хотя внешность — обманчивая, коварная и талантливая притворщица. — Трудно поверить, что такое существо, как…»
«Трудно, — согласился он. — Ты вообще первый, кто задается подобным вопросом. Первый, кто готов слушать меня, а не кого-нибудь другого, более высокопоставленного, — тут он впервые улыбнулся, хотя улыбка получилась весьма печальной. — Мы, фианьюкки — очень миролюбивый народ, может быть, даже слишком».
Сейчас финюк, вернее, фианьюкк (эх, действительно, язык поломаешь, пока научишься произносить правильно, а уж переливчатая трель в конце слова долго, наверное, останется для меня невоспроизводимой) скажет, что не виноват и на каторге оказался случайно.
«А на территорию чоттов я попал случайно, по наговору, — подтвердил он мои мысли. — Господин йокль поверил не мне, а моему обвинителю. Но это очень, очень длинная и запутанная история, и очень печальная…»
Он весь поник и ссутулился, проваливаясь в зыбучий песок воспоминаний. Глаза померкли и обратились внутрь, более ничего не видя, не желая видеть. Я едва успел перехватить его на пороге того тоскливого кричащего состояния, из которого иногда не бывает возврата.
— Эй-ей!!! Дружище! — я чуть было не затряс его за плечи. — Не вздумай грустить! Рано писать эпитафию на своей могиле! Всё ещё только начинается. Глупо отрицать, что ты родился под счастливой звездой! Оглянись! — я обвёл рукой великолепный пейзаж, среди которого мы парили, как на ковре-самолёте. — Красота! Свобода! А остальные, между прочим, остались там! — я притопнул по каменной поверхности под нами — финюк ощутимо поёжился и поднял очнувшееся лицо. — Тебе просто повезло! Повезло ошеломительно и непредсказуемо! Одному из многих! А это… — я потряс мешочком с пилюлями, оставленным нам Бэбэлэнцом, — это ерунда! Девять дней — иногда целая вечность. А за такой длинный срок запросто могут произойти самые невероятные чудеса. Верь мне! Со мной всё случается так быстро, что я и сам не устаю удивляться.