Яркая вспышка света указала местонахождение только что созданного им портала. Часть стены исчезла, открыв крутящийся пространственный коридор, куда сильс и шагнул, волоча меня за собой. Последнее, что удалось увидеть, было побелевшее лицо моей жены, которая, забыв о растоптанном достоинстве и уничтоженном платье, непримиримо ползла за нами.
Тэйя…»
Солнце давно стояло в зените, давая столько света, что это воспринималось изощрённой пыткой. После тесной прохладной тьмы подземных коридоров синее небо оглушало безбрежностью и поистине царственным оттенком.
Мои друзья пока не прилетели, и я безуспешно всматривался в горизонт, не зная, с какой стороны ждать подмоги.
Пришлось снова оторвать лоскут от моей рубашки и плотно обмотать глаза фианьюкка: у него солнечный свет вызывал непереносимую боль. Тонкие, почти прозрачные веки не могли защитить большие глаза Айта. Сколько же должно пройти времени, чтобы он смог видеть днём?
— И куда утащил тебя Рашх? — осторожно возобновил я разговор.
Он повернул ко мне замотанное лицо и глухо произнёс:
— Соол сун тоогро лоо, суфаа.
Немного помолчал и перевёл, переходя на мысленную речь:
«Туда же, куда судьба занесла и тебя. Туда же, куда и всех остальных, чьи дороги пролегали через Лабиа Тхун. Мы выскочили где-то высоко под каменным сводом, на самой верхней галерее. Сильс повредил мне горло, и я лишь хрипел, судорожно хватая воздух. Слова больше не удавались мне, а отдельные рваные звуки несли так же мало смысла, как и мой обезумевший взгляд.
— И куда ты лезешь, неуёмный гадёныш?! — шипел Рашх, волоча меня к перилам смотровой площадки. — Не бойся, я тебя не убью! — тут он засмеялся. — Ты сам умрёшь! По собственной воле, от собственной глупости и скупости. Такой женой, как твоя фиа, грех обладать одному, да и куда тебе такое огромное сокровище, а? Ты хоть знаешь, что с ним делать? А теперь… Не хочешь делиться — не надо: пусть действительно достается только одному! Догадайся — кому?..
Он стоял, что-то внимательно высматривая вокруг, а я корчился у его ног.
— Не-е-ет! Я не буду пачкать о тебя руки! А если позже спросят, виноват ли я в твоей смерти, что ж, честно отвечу — нет! А жёнушка, прекрасная Тэйя (в его устах это имя звучало почти кощунственно), твоя бывшая супруга, будущая вдова, пренепременно обо всём забудет! Уж я постараюсь — будь спокоен… Есть масса средств!
Тут он вдруг наклонился ко мне, подхватывая подмышки, и поставил на ноги, прижимая к парапету.
— А вот и тот, кто нам нужен! — промолвил Рашх, вытаскивая из-за пояса крошечный излучатель и вкладывая его мне в ладонь, крепко сжал мои пальцы своими и, не отпуская мою руку, прицелился куда-то вверх — хотя, что там могло быть ещё выше? — и выстрелил. Голубой лучик рванулся к невидимой жертве.
Короткий вскрик возвестил о точном попадании. Но я уже и сам видел того, кто на свою беду оказался рядом: странное круглое создание, размахивая толстыми ножками, нелепо кувыркалось в воздухе и падало, катастрофически падало вниз.
— Сюда! Лети сюда! — громко закричал Енлок Рашх, драматично протягивая к нему руку.
Оно услышало и поверило, из последних сил дотянуло до нашей площадки, неуклюже спикировав нам прямо под ноги.
— Ошибочка вышла, — пробормотал сильс и снова прицелился моей рукой. Я сопротивлялся, но безуспешно: проще было бы воевать с дракакурдом. Голубой лучик вспыхнул снова и упёрся в выпученный глаз раненого существа. Глаз брызнул, оставляя вместо себя безобразную дырку, ножки взбрыкнули и обвисли — несчастный толстяк был мёртв».
— Бедный жепоб, — вспомнил я смешной летающий мешок, виденный в подземном городе. — Это самое глупое и безобидное создание, которое я когда-либо встречал.
«Да, бедолага, — кивнул фианьюкк. — Впрочем, для него-то мучения кончились, а для меня же только начинались… Откуда-то появилась целая стая летающих лягушек с синими седоками. Тогда я почти ничего не соображал и был не в состоянии вслушиваться, о чём они разговаривали с Енлоком Рашхом. Его голос болезненно отдавался в моей голове: требовал, обличал, взывал о наказании. Меня никто не спрашивал, впрочем, моё повреждённое горло всё равно не издало бы ни одного членораздельного звука. Потом я, наконец, потерял сознание, а с ним и свою свободу, ибо очнулся я только на каторге, с биркой на шее и отчаяньем в душе. Рядом стоял эагрэшт и плотоядно улыбался…»
Фианьюкк задрожал и запрокинул к небу замотанное лицо.
— Айт, дружище, держись! Слышишь, это уже позади! Не надо о каторге.