— Что, кусаются? — насмешливо поинтересовался я, затягивая верёвочку и убирая подальше ценное лекарство.
— Волшебные?! — восхищённо констатировал Фастгул'х, внимательно наблюдая за происходящим.
— Считай, что так, — улыбнулся Горынович, взъерошив волосы малыша. — Ой-ой-ой, какие волшебные! Думаю (уже обращаясь ко мне), туда входят корень Мардровира и синяя смола, мёд, желчь, яд, соль, перец, толчёный дроид, лук, цах, кора люрсоита и… и наверное, ещё целая куча всего, о чём я и понятия не имею, — он улыбался всё шире.
— Впечатляет! Кстати, их осталось только восемь! — не обращая внимания на иронию в его голосе, сказал я. — Восемь шариков — восемь дней жизни Айта. Если уж мы решили дружно принять участие в его судьбе, давайте возьмём фианьюкка с собой к Ушраншу? Насколько я понял, Оллис Ушранш — это гипотетическая фигура, кое-что смыслящая в жизни и смерти?
— Что ж… — посерьёзнел Горынович. — Я не против.
— Возьмём, возьмём! — захлопал в ладоши Фастгул'х.
— Тише! — улыбнулся Враххильдорст, до этого молча наблюдавший за нами. Он всё время выуживал из ближайшей котомки сухие хлебцы и тихонько ими похрустывал, роняя крошки себе на живот, где они благополучно застревали в густой шёрстке. — Конечно, возьмём. В конце концов, не здесь же его оставлять. Да и глянь-ка на «дядю Васю»: и йоклю понятно, что он теперь ни за что не расстанется со своим новым ценнейшим приобретением! — он с сожалением обнаружил, что запасы сухарей подошли к концу.
— Так, значит, в Лабиа Тхуне был, всё-таки, ты! — я погрозил дофресту пальцем: — Был и не выручил! Это значит, что я мог бы не продираться через чоттовый отстой, то есть каторгу?! Да ты… да ты!..
— Я — это я! — спокойно ответствовал Враххильдорст, совершенно не обращая внимания на мой праведный гнев, а занимаясь чисткой своей шубки. Он как раз выудил внушительную крошку, придирчиво оглядел её со всех сторон, положил в рот и, захрустев, продолжил: — Пора бы перестать обижаться. Сколько можно? В конце концов, тогда бы ты не встретил ни Севу с тэльлией, ни йокля, ни черхадда, ни фианьюкка, — он деловито загибал пальцы. Я молчал. Он, снисходительно улыбаясь, докончил: — Выгода очевидна. По глазам вижу, что ты совершенно согласен.
Я что-то невнятно пробурчал в ответ — у меня не было слов. И ведь прав же паршивец?! Кто скажет, что неправ?
— Как бы то ни было, есть в этом что-то несправедливое, — вздохнул Фастгул'х. — Неужели нельзя… Чтобы дядя Вася сразу же к нам вернулся?
— Нет, дорогой, нельзя! — обнял его Горынович. — Ты ещё маленький, но скоро поймёшь, что невозможно достичь многого, не преодолев многое. Где же тогда победа? Не может же добрый молодец просто так взять и найти за первым поворотом меч-кладенец, коня да красну девицу. Что ж это за история тогда получается? Один сплошной счастливый конец.
— А разве это плохо? — не сдавался мальчик.
— Да нет, не плохо, конечно, — вздохнул хийс, задумываясь и явно начиная грустить. — Однако, молодцами не рождаются: молодцами становятся!
— Это уж точно! — улыбнулся я, поигрывая плечами. — Видишь, какой я стал за это время!
— Ну-ну! — хмыкнул Зорр. — Да будет тебе известно, что герои в сказках не плечами, а друзьями сильны. Так-то вот! А у тебя этого добра, считай, навалом! Даже если меня возвести в ранг боевого коня, а дофреста считать мечом-кладенцом, то всё равно ещё остаются малыш с Иичену да фианьюкк впридачу.
— Тебя сделать конём… — придирчиво разглядывая Горыновича, проговорил я. — Да, в этом что-то есть! — я не выдержал и рассмеялся: — Какой ты, право слово, жертвенно-уступчивый!
Тут Айт тревожно забормотал во сне и, не открывая глаз, сел. Лицо его потемнело и пошло пятнами. Глазные яблоки под закрытыми веками задвигались из стороны в сторону, будто он пытался поймать взглядом суетящуюся вокруг лица муху. Он захрипел, ловя ртом воздух, выгнулся и повалился на спину, как в предсмертной агонии, мелко трясясь всем телом.
Всё произошло так быстро, что мы ничего не успели понять. Зорр подскочил, озираясь вокруг, явно ища внешнего врага. Дофрест замер, наконец перестав жевать. Иичену встревожено забулькал, заглядывая через плечо испуганного Фастгул'ха. Я смотрел на фианьюкка, судорожно соображая, что же происходит… О боже, таблетки!!! Но ведь день ещё не прошёл? Или всё же?.. Когда Бэбэлэнц скормил ему первую пилюлю?
— Дядя Вася! Лекарство! То самое, волшебное! — как будто услышав мои мысли, прокричал мальчик.
Я протянул руку, ища драгоценный мешочек, но Горынович уже подавал мне его в развязанном виде.