— А тут и ты подоспеешь, — бодро подхватил я. — Вот заглянем к Оллиссу Ушраншу и бегом, то есть на крыльях, во дворец!
Айт лишь грустно вздохнул. Впрочем, его глаза светились непоколебимой решимостью. Что ж, ничто не приходит само собой, ничто не дается заранее — всё создаётся или достигается, было бы желание и упорство, а того и другого фианьюкку явно не занимать. В конце концов, самый короткий ответ — ответ действием.
— Всё-таки, кто такой этот загадочный Оллисс Ушранш? — перевёл я разговор в другое русло, стараясь отвлечь Айта от тоскливых размышлений. — Кощей Бессмертный, или кто похуже? И почему он должен нам помогать?
— Должен, не должен, — отозвался Враххильдорст. — Кто бы ему сообщил, что он кому-то чего-то должен. Вот бы он повеселился! — он хмыкнул и перевернулся к огню другим боком, а к нам, соответственно, гребенчатым хвостом.
— Кощеем Бессмертным его прозвали люди, — продолжил за него Горынович. — Худой, высокий, почти кожа да кости, живёт бесконечно долго, кто такой — неизвестно, но без сомненья — могущественный колдун. Естественно, и прилепилось к нему прозвище «Кощей Бессмертный». А ОН не он, а кайшр! К-а-й-ш-р! Понимаешь?
— Нет! — честно признался я. — Но я запомню! Кайшр так кайшр! А что это за зверь, и с чем его едят?
— Кайшр не зверь, и его не едят, — покачал головой Зорр, отказываясь шутить на эту тему. — Кстати, так его назвали тоже люди, но очень и очень давно. Говорят, что когда он свалился на Землю, в небе это выглядело падающей звездой.
— Упал на Землю? Так он инопланетянин?!
— Как вы, человеки, любите тотчас всё обзывать и развешивать бирки: то, это, — проворчал Зорр. — Конечно же, он не здесь родился, но при чём тут инопланетяне?
— Но если не на Земле, значит — вне её! — возразил я. — Ино-планетянин! Ити!
— Сам ты «иди»! — передразнил меня Горынович. — Как будто мало мест, откуда можно свалиться хорошему человеку, тьфу, кайшру.
— Лабиа Тхун, например!
— То-то и оно! — многозначительно поднял брови хийс, перевёл взгляд на заснувшего Фастгул'ха и добавил: — Вот, к примеру, вулфы — очень странные существа, и сказать, что они родились на Земле и живут на ней, было бы весьма спорно: и да, и нет.
— Или взять хотя бы хийсов, — улыбнулся я. — Тоже не примитивный вариант жизни. Кто такие, откуда? Земной хийс — ха! Звучит, как зубастый звездный цыплёнок.
— Ещё слово, и я скажу, что вы все действительно произошли от обезьяны! — в тон мне насмешливо ответил Зорр. — Все, даже дафэны!
— Собственно, все, и даже я, не отрекаемся, — старательно закивал я.
— Да уж, — только и хмыкнул Горынович. — Какая солидарность с далёкими предками! Но позволь не сбиваться на бананы и лианы. Впереди нас ждёт не стадо твоих горячо любимых родственников, — он улыбнулся, — а великий кайшр. Да-да, великий и, некоторые добавляют, «ужасный». Но, увы, и это далеко не вся правда. Начать хотя бы с того, что слово «кайшр» обозначает «пленник». Он и есть пленник — тот, кого многие тысячелетия не отпускает этот мир. Это длится уже очень долго, ибо смерть над ним не властна.
— А как же — «в зайце утка, в утке щука, в щуке яйцо, а в яйце иголка»? — мне вспомнилась народная сказка. — У иголки-то кончик Иван-царевич вроде бы отломил? «Тут и смерть кощеева пришла»! — бодро процитировал я.
— Не пришла. Госпожа в белых одеждах, уж поверь мне, не связана ни с каким кончиком иглы… или не-иглы. Тем более, что Оллисс Ушранш, так называемый Кощей Бессмертный, является лишь частью единого целого — всего того, что находится где-то вне Пределов, за границей этого мира, — туманное объяснение Горыновича не только не вносило ясности, а наоборот — всё более усугубляло непонимание. — Поэтому окончательно его убить можно, только убив и всех остальных, таких же, как и он сам — тех, которые не здесь…
— А почему кайшр не уйдёт к тем самым «остальным», которые где-то «там»? — недоумевал я.
— Однажды, очень давно, Ушранш признался бабе Яге, что ему не хватает … не помню… какого-то предмета, — задумался Зорр. — Будто бы при падении, когда он был без сознания, у него украли одну важную вещь, а без неё он не может позвать своих на помощь и сам не может вернуться назад.
— Застрял? — посочувствовал я ему. Во мне опять зашевелился таинственный дафэн, который, как я уже усвоил, терпеть не мог, когда кто-то попадал в подобные ситуации. — Скверная история.
— Да уж, ничего смешного. И было бы гораздо печальнее, если бы не одно смягчающее обстоятельство! — Горынович загадочно улыбнулся и сделал эффектную паузу.