Натягивая верёвки, передо мной копошились Айт и Фастгул'х. Мальчик лупил чешуйчатую шею пятками и вопил — видимо, стараясь поднять боевой дух падающего Змея. Фианьюкк торопливо рылся в многочисленных складках своего тряпичного кокона. Что-то искал? Прятал? Боялся?.. Тут он вытянул свой заветный мешочек с гномьими пилюлями. Зачем? Решил съесть все одним махом напоследок? Или что?..
Протяжно, прощально взревел Змей Горынович, оборачиваясь к нам сразу тремя головами. В его глазах стояла скорбь и неизбывная вина.
Фианьюкк справился-таки с тугим узлом и раскрыл мешочек, высыпая в ладонь его содержимое.
— Э-эй, — заволновался я, но дальнейшее произошло слишком стремительно, чтобы добавить ещё хоть что-нибудь. Да и что тут скажешь, если Айт Яэйстри ловко, с прицельной точностью, забросил в открытые пасти драгоценные горошины? В каждую — по одной… Хийс троекратно икнул и поражённо схлопнул челюсти, автоматически прекращая раздачу лекарства. Я дотянулся до фианьюкка и выхватил из его трясущихся рук мешочек. — Стой!
Айт лишь безвольно мотнулся всем телом, качаясь в своих путах, как безжизненный кулёк одежды. Совершённый им героический поступок забрал остатки его и без того уже последних сил.
С Горыновичем же творилось нечто невообразимое: три его головы ярко светились, как новогодние елочные фонарики, бликуя вытаращенными глазами и округлившимися ноздрями (из самой левой плыло искрящееся дыхание), и, судя по всему, свечение сие было заразным, так как стремительно распространялось, перетекая по длинным шеям, гребню, плечам, крыльям… Минута — и под нами переливался великолепный, сияющий ящер, теперь не имевший ничего общего с чешуйчатым зверем, к которому мы успели привыкнуть. Неоновыми радугами взмыли вверх два бывших крыла, рассекая бурю с лёгкостью раскалённых кинжалов. Она почти одушевлённо застонала, затихая где-то на низких октавах, заколыхалась и отступила, смятённо тасуя позиции. И вот уже не бесплотная сила, а тяжёлые грозовые тучи покидали поле боя. Где-то в стороне загудела короткая басовитая нота, давая сигнал к чему-то новому, пока не случившемуся. Змею это было безразлично. Он упивался силой, могуществом и свободой. Ничто более не стояло на нашем пути — не могло, не смело стоять!
— Вперёд!!! — опять завопил Фастгул'х, так светясь глазами, что можно было подумать, что это не хийс, а он проглотил волшебные пилюли. Впрочем, подгонять Горыновича не имело никакого смысла. Он и сам летел на пределах возможного — искрящейся ракетой, метеором! — уносясь прочь, прочь, прочь из лживой страны ловушек и лабиринтов.
Толстая ворсистая бабочка едва уловимо шевельнула пушистыми на солнце крылышками и чуть развернулась ко мне, демонстрируя красивый набор золотых и тёмнофиолетовых разводов. Мо-хо-ло-нел-лооо*… - почему-то мелькнуло в моей голове.
— … их осталось только четыре! — не унимался Фастгул'х. — Четыре пилюли — четыре дня!
— Но он спас наши жизни, — тихо проговорил Зорр, качая теперь единственной головой: как только мы приземлились у подножия башни (её вершина с освещённым окном тут же, взлетев, спряталась в рыхлом облаке), он сразу же — как мне показалось, с облегчением — обернулся человеком.
Айт молчал, задумчиво водя рукой по траве. Тик-так, — качались венчики маленьких колокольчиков, потревоженные тонкими пальцами. Тик… Так… Так-так… Так. Всё так.
— Он сделал то, что сделал, — вздохнув, добавил я, не удержался и тоже вытянул руку, в свою очередь дотронувшись до разноцветных крылышек разомлевшей на солнце бабочки. Та недовольно схлопнулась, но улетать поленилась. — К тому же, мы ведь почти что на месте. Башня-то — вот она! — и я похлопал по прохладным камням за своей спиной. — Ведь долетели, а?!
— Ага! — ухмыльнулся Горынович. — Доскакали, допрыгали, домчались. А дверки-то и нету! — он демонстративно осмотрелся вокруг, без задержки скользя взглядом по однообразной, плавно закруглявшейся стене. Я вздохнул: что ж, он был прав, правее некуда. Мы уже три раза, по очереди и вместе, обошли основание башни, но так и не отыскали в неё вход. Даже наверх слетали (я верхом на хийсе), тщательно исследуя её по спирали — ничего! Светящееся окно на самом верху?.. Как не бывало! Вместо крыши — огромный валун, глухой и невозмутимый, будто венчавший обычную скалу, а не загадочную неприступную постройку. Плечом его поддеть, что ли?