— Вы поможете нам? — с надеждой выдохнул я. — Как нам увидеть Оллисса Ушранша? Это вообще возможно? Как войти в башню, наконец?
— Войти в башню, — тихо повторила она. — Нет ничего проще.
Из упавшего яблока, подкатившегося и замершего у моего ботинка, обстоятельно выдавливалась пёстрая лохматая гусеница, старательно вытягивавшая из небольшой дырочки очередные сегменты своего гуттаперчивого сытого тела.
— Нет ничего проще, — ещё раз произнесла Ваалисса.
— Стоит только обзавестись добрыми намерениями? — усмехнулся я. — Опять, как всегда — важны мотивы и причины? А дверь? Где же, всё-таки, эта заколдованная дверь?!
Она вздохнула и молча протянула мне руку. На раскрытой ладони лежал старый ржавый ключ. Ключ с гвоздя на садовой калитке — калитке моего детства.
Я хотел, было, его взять, но тут, следуя давно открытому закону, мне по лбу метко и сокрушительно прилетело спелое яблоко.
— Вася! Да Василий же! Хватит дрыхнуть! Чуть отвлечёшься — ты сразу бежишь спать или есть! — не унимался Зорр, тряся меня за плечо.
— Ну уж! Спать — понятно, а поесть у нас, чуть что — впереди всех несётся Враххильдорст, — еле-еле разлепляя глаза, проворчал я. — Вход нашли?
— Какое рвение! — притворно изумился Горынович. — Кто бы подумал?! Нет, не нашли. А тебе что, привиделся вход?
— Вход не вход, но сон был весьма странный, — пожал плечами я. — Мне приснилась очень красивая девушка и…
— Ага! Если Василию приснилась девушка, то уж непременно оч-чень красивая, — удовлетворённо поддакнул он. — И это, наверное, к потерянным дверям.
— Она сказала, что её зовут Ваалисса, — не обращая внимания на его шуточки, продолжал я. — И что войти в башню совсем просто.
Вокруг меня воцарилась тишина.
— Стоит лишь иметь чистое сердце и добрые намерения, — в атмосфере глубочайшего внимания докончил я.
— Предположим, с намерениями-то у нас всё в порядке, — проворчал Горынович. — Они у нас исключительно добрые. А, ребята? И сердца чистим регулярно: сам понимаешь, чистота — дело ответственное… Нет, а, тем не менее?! — не выдержал, наконец, он. — Что она имела в виду?
— Соллвигли уссима тиллайн, ти ундима ти ун, — неожиданно произнёс фианьюкк. Он немного помолчал и добавил: — Кто не постучался в сердце, тот стучится в дверь напрасно. Я думаю, что путь внутрь открыт только для того, кто прежде всего для самого себя сможет дать ответ на один единственный вопрос: «Зачем?», да, именно зачем ему надо в башню.
— Зачем? — задумался я. — Затем… Так уж получилось, что моя дорога лежит через неё. Хотел бы свернуть, да никак. Моя дорога к Диллинь, — чуть слышно сказал я и добавил, обращаясь к призрачной собеседнице: — Ты оказалась права, Ваалисса — мною движет любовь, и я не могу остановиться.
— Ах, Тэйя, — ещё тише подхватил Айт. — Мне осталось так мало. И так много. У меня тоже только одна дорога, и я тоже не могу остановиться. Ответ на мой вопрос находится за этой стеной. Вся моя будущая жизнь начинается где-то там. Надежда, любовь и мечты — у меня осталось лишь это.
— Что ж, следуя всеобщим настроениям, спешу добавить, что у меня тоже имеется любимая девушка, к которой мне не терпится вернуться, — сказал Горынович. — И может быть, только благодаря ей ненависть и непримиримость в моей душе, наконец, перестали пожирать мою человеческую половину. Ящеру-то, кстати, наплевать. Впрочем, всё гораздо сложнее, — он весело подмигнул нам — всем сразу. — Что б я да бросил вас на полпути?! Никогда! — и он с силой треснул кулаком по каменной стене. — Слышишь, громадина?! Тебе лучше впустить нас: мы ведь не отступим!
— Эге-гей! — звонко подхватил Фастгул'х, подпрыгивая от нетерпения. — И я! И мне! Мне тоже туда! И тоже очень нужно!!!
Рядом, радостно булькая и клацая зубастым клювом, переминался с ноги на ногу Иичену, полностью солидарный со своим хозяином.
— Какая милая компания, — иронично зевая, подытожил Враххильдорст. — И главное, что всем действительно надо! Включая меня, естественно. Осталось выяснить — где, как бы то ни было, замаскировалась эта загадочная дверь? Что барышня-то сказала, а, Василий? Слышишь меня? Куда смотришь-то? Там девушек красивых нет! Одни сплошные камни — хм, сплошь плоские, а не фигуристые…
Я молча указал на стену башни.
На большом ржавом гвозде, вбитом прямо в трещину, спокойненько и скромненько висел одинокий ключ. По нему никто не полз, лишь на бороздке сверкал крошечный солнечный зайчик, почти невозможный на столь шершавой, изъеденной временем поверхности.