— Я что-то слышала про это, — задумалась Ваалисса. — Говорят, внутри тех стаббов заключены живые существа. Это правда?
— Правда… — вздохнул я. — Но на них невозможно нажать с двух сторон, — я не удержался и дёрнул дофреста за хвост, чтобы тот не ёрзал и не пытался комментировать. — Слишком большие — не обхватить.
— Быть может, если бы я могла попасть туда, мне удалось бы их открыть, — с сомнением покачала головой девушка. — Но я не могу покинуть Гирнар. Пока не могу.
Сад внезапно закончился, обрываясь вниз чёткими клавишами парадной лестницы. Бомм! — прогудела первая ступень.
— У вас тут все имеют право голоса? — улыбнулся я.
Ваалисса, поглощённая своими мыслями, не ответила. Обняв за плечи Фастгул'ха, она молча спускалась вниз. За ней шлейфом ползла всё более различимая и постепенно усложнявшаяся мелодия. Каждый из нас, шедший следом, добавлял свои собственные индивидуальные нотки. В результате, достигнув подножия «музыкальной» лестницы, мы дружно сочинили и исполнили почти классическую симфонию.
Целью нашего озвученного нисхождения была круглая площадка и небольшой, но необыкновенно торжественный храм посреди неё, состоявший, кажется, из одних вертикальных фрагментов: крыша, как китайская пагода, тянущаяся к небу, ряд колонн без капителей, четыре сквозных арочных проёма, расположенных друг напротив друга, что создавало ещё большее впечатление изящества и устремлённости вверх. К земле здание крепилось лишь углами, основную свою массу перемещая к куполу, будто кто-то огромный и могучий, спрятанный внутри, дул в потолок во всю мощь своих гигантских лёгких.
Фастгул'х тут же радостно побежал вокруг. Иичену забеспокоился и увязался следом. Айт Яэйстри, до этого момента молчавший, ахнул и всплеснул руками:
— Я знаю, что это такое!!! Я вспомнил! Это пространственный хшат!..
Он едва не обнимал светлые колонны, водя по ним худыми руками.
— Соллиуро ли олли унди ман сун, — позвала его Ваалисса. — Лоо, лоо ун.
Фианьюкк вздрогнул и быстро оглянулся. В его глазах разгоралась надежда и неистребимое природное любопытство.
— Когда? — тихо спросил он, смущаясь от всеобщего внимания. — Лу?
— Сейчас, — ободряюще улыбнувшись, ответила Ваалисса, и первая шагнула в арочный проём. Её стройная фигура чуть задержалась между колоннами и вдруг растворилась прямо в воздухе, только мелькнула цветная ленточка на длинной косе. Мы ошарашено уставились на пустое место, где только что была девушка.
— Ну, что же вы? Сундиур! — вызывающе крикнул нам фианьюкк и смело устремился за нею следом, само собой, также исчезая из виду.
Подошёл притихший Фастгул'х: — Вот это да! Я тоже так хочу! Дядя Вася, скорее!..
Скорее, так скорее. Хорошо хоть не толкаясь, мы слаженно вошли внутрь хшата.
…Никакая физическая боль не сравнится с болью души. Хотелось терзать своё тело, чтобы хоть как-то заглушить страдание сердца. Кажется, я сидела и раздирала ногтями лицо, отдалённо отмечая, что ничего, ну, абсолютно ничего не чувствую… Выбрать?! Кто способен выбрать между детским смехом и объятиями возлюбленного, между вздохом и жаждой, между единственным мужем и единственным ребенком??? Между любовью и любовью? Всё есть суть одно. И я не хочу убивать. Ни одного, ни другого… Потери, горькие потери, вырастающие вокруг надгробными обелисками, превращающие мою неистребимую жизнь в бескрайнее кладбище. Бог мой, почему ты не хочешь даровать мне свободу от выбора — долгожданную потерю, которую я так давно молю у тебя — утрату своей собственной жизни?..
ГЛАВА 19. Кощей Бессмертный
Я — великий естественно пребывающий Саморожденный, изначально известный как источник всего. Вы, усердно меня ищущие и меня жаждущие, зря мучите себя: даже выше многих вы не найдёте меня. Моя природа единственна и неповторима среди всего сущего, несравнима с тем, что не есмь я или пытается быть мною.
И сначала было слово, а только потом стал свет.
— И кто же к нам пожаловал? — вопросил строгий голос, проникая в самые потаённые уголки моей души: как будто школьный учитель, воскрешённый детскими воспоминаниями, вновь решил вызвать меня к доске, лишний раз выставляя напоказ всю несостоятельность моих домашних потуг. Разве и так непонятно, что я ничего, ну ничегошеньки не значу…
— Зачем уж так-то? — смягчился голос, облекаясь в невидимый образ доброго пожилого родственника. Мои глаза постепенно обретали зрение, выуживая из окружавшей темноты сначала нечёткие серые контуры и отблески движений, затем, как ни странно, длинношеий силуэт крутящего головой Иичену, рядом с ним что-то невнятно болтающего Фастгул'ха (его маленькую, подпрыгивавшую от нетерпения фигурку), затем мимо, плавно и грациозно прошелестел платьем женский силуэт (тонкий чеканный профиль, гордая посадка головы с высокой объёмной причёской). Зорр, хлопнувший меня по плечу, уже был абсолютно конкретен и насыщен цветом.