С каждым словом Врахх бормотал тише, неразборчивее, и, наконец, захрапел, так и уснув в обнимку со своим стеклянным сокровищем, мелодичным эхом повторяющим раскатистые рулады. Я осторожно пододвинул его на середину кресла. Он засопел, чему-то улыбаясь во сне, и шевельнул хвостом.
Я сидел рядом. Настроение у меня было самое решительно-боевое.
Я пристально посмотрел на стол.
Посмотрел. На стол.
И упорно не мог отделаться от ощущения, что стол, в свою очередь, смотрит на меня. Не менее пристально. И даже с некоторым любопытством.
Мы долго изучали друг друга в полумраке наступающего вечера. Я догляделся до того, что мне стало казаться, будто резные, деревянные ножки начали деформироваться, местами выпирая сучками и ветками, удлиняясь и покрываясь корой.
Я встал и подошел к столу, обходя его по периметру. Потом вдруг протянул руку и погладил полированную поверхность. Она оказалась неожиданно тёплой и приятной на ощупь. Я стоял, водя пальцем по столешнице, повторяя замысловатые узоры и зигзаги, и мне чудилось, как из маленького желудя вырывается крошечная стрелочка ростка, как поднимается над землей молодой дуб, как…
Острая боль пилой резанула мне бок.
Я отдёрнул руку.
Потом, превозмогая себя, положил её обратно.
Смерть дерева не является окончательной смертью в нашем понимании этого слова: оно продолжает жить в предметах и вещах, окружающих нас. Но тихая грусть, исходящая, истекающая мне в руки, вызывала состояние некой печальной незавершенности, непоправимой утраты смысла, прерванности пути существа, так и не ставшего чем-то значительным.
За десять минут нашего безмолвного диалога я узнал о жизни леса больше, чем за всю свою жизнь. И обрёл нового необычного друга.
Дофрест мирно посапывал в кресле.
Я дружески беседовал со столом, а вокруг сгущался вечер.
Конечно же, я пропустил тот момент, когда полутьма из милого уютного сумрака жилой комнаты превратилась во враждебную, тревожно дышащую субстанцию, мерцающую и клубящуюся вдоль стен. Предметы как бы смазались и поплыли по краям, теряя чёткость и плотность. Лишь большое овальное зеркало, висевшее у двери, набирало силу, полыхая красными огонями в глубине, уже напоминая проём, ведущий в другую, такую же комнату, с каждым мгновением всё более и более материальную.
Врахх заметался во сне, но так и не проснулся, лишь заскулил и выпустил тонкую, прозрачную нить слюны, потянувшуюся на подушку из уголка его приоткрытого рта.
Не помню, как я оказался посреди комнаты. Мне было отвратительно, нестерпимо худо. Я стоял и не мог пошевелиться, не мог даже оторвать взгляда от изменяющегося мира за невидимой границей зеркальной рамы. Единственное, что я знал точно, что это страшное место, как бы оно ни смотрелось. И мне туда не надо. В довершение всего я почувствовал на себе пристальный, изучающий взгляд, бесцеремонно ощупывающий и примеривающийся. Так, наверное, смотрит перед броском удав, размышляющий, как лучше съесть свою жертву — с хвоста или с ушей.
Это оказалась не змея. Посреди комнаты — той комнаты! — медленно сконцентрировался тёмный мужской силуэт. Не знаю, почему я решил, что это мужчина, — фигура была плотно закутана в длинное подобие плаща с капюшоном, накинутым на голову, полностью скрывающим лицо, — может быть, из-за высокого роста и неимоверного чувства силы, исходившего от него. Он стоял и смотрел, наслаждаясь страхом и безвыходным положением, в котором я пребывал, как беспомощное насекомое, запаянное в кусок янтаря. Кажется, за это время я прожил не одну, а несколько жизней, и все они были с мерзкими и трагическими финалами. Наконец, мне надоело умирать, снова и снова воскресая, чтобы вновь окунаться в леденящий душу ужас. Судорожно зацепившись за хрупкое, ненадёжное, едва зарождающееся чувство раздражения, — не хочу быть сожранным!!! — я рванулся на волю… Безуспешно.
— Не надо трепыхаться… Ваша жизнь — суета сует… Томление духа… Иди сюда… сюда, сю… да… — голос притягивал, манил, опутывал липкой паутиной, уже видимой, уходящей белыми пульсирующими канатами прямо в открывшийся проём. Казалось, звучащие слова управляют нитями, настойчиво подтягивающими меня к замершему в ожидании силуэту.