— Ничего, — улыбнулся Оллисс Ушранш. — Потому что не было никаких этих так называемых «непонятных останков». В конце концов, они слышали гром, видели небесную вспышку и более — ничего! К тому моменту, когда воины-хатты выехали на поляну, там осталась лишь перепаханная земля и огромные норы: грольхи утащили всё до последнего кусочка. Странно, что и меня не затянули вглубь там же, а куда-то поволокли. Может, кто-то их ждал за поворотом? Как знать… Впрочем, неважно. Я был жив, и рядом со мной ехала прекраснейшая из всех земных созданий. Сказать, что мы полюбили друг друга с первого взгляда, было бы неверно. Это так по-людски — наивно полагать, что любовь вспыхивает сразу, как взрыв или пожар от удара молнии. Я тысячи раз говорил себе, что вот, наконец-то понял, как же это произошло на самом деле, но нет — через сотню лет я осознавал, что тогда мы только прозрели, как бы выделив друг друга из лабиринта этого мира, лабиринта жизней и судеб. Предначертанность ударила колоколом в наших сердцах и постепенно угасла, позволив событиям просто течь, — он замолчал, взяв в ладонь высокий бокал, полюбовался игрой винных радуг в его глубине, резко поставил, брызнув на стол несколько багровых капель, поднялся и, мерно прохаживаясь по комнате, возобновил свой рассказ: — Я быстро достиг всех возможных и невозможных привилегий, став почти главным советником царя Муваталлирса. Почему «почти»? Кроме меня был ещё один — мой самый тайный недоброжелатель — внебрачный сын правителя царевич Ван или, вернее, И Ван Питхуррис Ан. Сила — но не власть, знатность — но не признание, родовитость — но не титулованность порой порождают немыслимую смесь гордости и зависти, ума и злобы, воспитанности и скрытой жестокости. Тому, кому никогда не стать царём, хотя кровь царей течёт в жилах — подобно смерти видеть возвышение другого. Ему же приходилось довольствоваться положением первого придворного и при этом советника-звездочёта и личного лекаря царя. Прошло всего три года, а я — тоже советник и один из первых учёных — уже стал женихом прекрасной Утлиннь Лиллы Ваалинь Иссы Анн. День свадьбы был назначен и озвучен, и Вану оставалось только запереться в своей башне и срывать злость на звёздах и лягушках, которым, впрочем, было всё равно. За месяц до праздничной церемонии благословления на долгую совместную жизнь он подошёл к нам, торжественно поклонился и принародно испросил дозволения пригласить меня на всеобщую потеху — охоту на горных тайгров — дабы явить невесте и всему царству мою доблесть и мужество. Отказать было нельзя: по древнему обычаю претендента на корону и царевну всегда испытывали подобным образом. Что ж — я согласился! Как вы догадываетесь, мой конь испугался неизвестно чего, обезумел и понёс, грызя удила и обливаясь пеной, неподвластный ни ругани, ни магии… Он прыгнул в пропасть на глазах у сотни сопровождавших нас всадников. Полёт вниз был долгий и трагический… для коня. Я же как-то исхитрился и в последний момент зацепился за торчавший куст, повиснув в каких-нибудь ста локтях над ревущим потоком. Вобщем, выполз я на небольшой каменный карниз где-то посреди отвесной скалы и крепко задумался, глядя в белое лицо безмятежной Луны. Искать, как вы понимаете, меня никто не стал — никакой верёвки не хватит. Прыгать в пропасть вслед за мной — сомнительное занятие, а иначе до бегущей внизу реки добраться было невозможно. Так что в мою смерть поверили сразу, дружно и без лишних сомнений. Все, кроме юной принцессы…
Ночи в горах Цальпы очень холодные. Мне предстояло весьма спорное удовольствие коротать время на промёрзшем уступе. Я пытался спать, но вокруг толпились мысли, нашёптывавшие на разные голоса планы спасения и мести. Да, я был сердит. Ух, как я был зол! Но к утру я справился с желанием отомстить, столкнув его в глубокую пропасть, предназначавшуюся ранее мне. «Отлично, — решил я, — пусть думают, что мне не повезло, и тело моё давно расклевали вороны или растащили рыбы». Оставалось только выбрать, куда теперь ползти по стене — вверх или вниз (небо мне всё же нравилось больше)? И то, и другое было одинаково трудно. Вдруг прилетел орёл и, устроившись на ближайшем карнизе, спросил меня человеческим голосом:
«Что ты делаешь здесь, где даже орлы не вьют гнёзда?»
Что-что? Живу я тут! — хотел пошутить я, но вовремя сдержался и ответил серьёзно и обстоятельно, поведав обо всём, что со мной приключилось.
«Мы знаем царевича Вана, — гневно сверкнул очами орёл. — Он охотится ради забавы и убивает даже наш народ, несмотря на то, что орлы в горах Цальпы священны. Мы поможем тебе!»