— А тут, откуда ни возьмись! — заулыбался я. — Как снег на голову!
— Да, можно сказать и так, — согласился кайшр, безотрывно глядя на свою жену, такую спокойную и безмятежную, будто рассказ никак её не касался. Она чуть склонила набок свою увенчанную прической голову и, спрятав в уголках губ таинственное выражение то ли ускользающей улыбки, то ли грустного понимания, так же безотрывно смотрела на него в ответ. Я вдруг понял, что за всё это время она так и не произнесла не единого слова и, кажется, вообще не собиралась говорить.
— Ахх, — тихо вздохнул фианьюкк. — Где ты, моя Тэйя?..
Я посмотрел на его тощую фигурку, перевёл взгляд на Оллисса Ушранша и неожиданно спросил:
— А как вы стали таким? Ну, таким…
— Костлявым? — усмехнулся кайшр. — Кошмарным Кощеем Бессмертным? Ужасом, которым до сих пор пугают маленьких детей? Да уж… — он ненадолго замолчал, поглощённый своими воспоминаниями. — Погоди! Не будем торопиться. Даже в сказках важен порядок. Так вот. Чем счастливее время, тем оно короче. Первые восторги встречи подхватили нас и возвысили до небес: мы, наконец-то, были вместе! Что ж, счастье не перескажешь, как и не перескажешь любовь, но невозможно, увы, невозможно постоянно витать в облаках, тем более, когда на ногах стопудовыми гирями повисла беда, а сердце разрывается между любовью, долгом и тревогой. Мы, как бы ни были счастливы, не могли забыть, что во дворце остался умирающий отец Ваалиссы, и ему была нужна немедленная помощь. На чужой беде свой дом не выстроишь… — он вздохнул и обвёл нас внимательным взглядом. — Слышал ли кто-нибудь из вас о целебных мультитрансфирующих плодах дерева Бо? (Мы переглянулись и озадаченно промолчали.) Нет? Они круглые, чуть кислые, очень сочные, размером с… голову уважаемого Враххильдорста (тот хмыкнул и перестал жевать), с одного края серебряные, с другого золотые — не видели?
— Молодильные яблоки, что ли? — предположил я. — Или персики бессмертия?
— Бессмертия? Нет, это вряд ли, — покачал головой Оллисс Ушранш. — А на яблоки действительно похожи. Ты прав, люди их как-то так и прозвали — то ли наливные, то ли молодильные. Впрочем, неважно как называть, важно то, что такое дерево росло, да и до сих пор растёт на моей горе. Правда, теперь оно почти не плодоносит. Тогда же Ваалисса сорвала одно «яблоко» и тёмной ночью отправилась во дворец — конечно же, не пешком: она не шагала по лесам и долам, по лугам и болотам, её прекрасные ноги больше ни разу не коснулись обычной земли, нет — она вступила в созданную мною волшебную дверь, как у вас и у нас говорят — «портал», и очутилась прямо в опочивальне своего отца.
Ваалисса вздрогнула и едва уловимо взмахнула пальцами, будто желая что-то добавить.
— А может, хозяйка сама? — вырвалось у меня. — Как хотелось бы услышать её голос…