— Интерес червяка, жующего вкусные чужие листья? — предположил я, по-новому присматриваясь к сидевшему напротив хозяину.
— Или бабочки, у которой отобрали крылышки и заставили жить в ненавистных зелёных складках? — Кайшр вздохнул, причем столь печально, что на секунду окружавшее нас великолепное помещение поблекло и показалось унылой тюрьмой. — Одно прекрасно может существовать без другого — по крайней мере, во втором случае.
— Если вернуть бабочке крылышки? — скорее утверждая, нежели спрашивая, добавил я, делая ударение на последнем слове.
— Да уж, было бы неплохо, — еле слышно пробормотал Оллисс Ушранш, обменявшись коротким взглядом с Ваалиссой, и добавил чуть громче и нарочито бодро: — Вобщем, не знала Ядвига Балтазаровна ответов ни на один ваш вопрос, связанный с прилетом магар. А и знала бы — скорее всего не сказала бы. Ни за что да ни про что! Будет она всякими глупостями заниматься!
— Это почему это?! — оскорбился я за бабу Ягу. — Уж она-то точно способна на бескорыстную помощь. Ну и что, что у неё характер не сахар, это ведь не главное! Зря вы это… Сами-то сидите тут на своей горе (меня понесло, и я уже не мог остановиться), и что толку?! Сказки, может, и врут, да в них, как говорится, есть намёк! Что-то не приписывают вам особого альтруизма и щедрости по части советов и презентов!
— Ещё чего не хватало! — фыркнул кайшр. Он почему-то совсем на меня не рассердился, наоборот: моё выступление его откровенно позабавило. — Могу себе представить, что бы началось, если бы меня вдруг провозгласили народным героем, раздающим направо и налево всяческие блага и подарки. Нам с женой это нужно? Как ты считаешь, а, Ваалисса?
Та лишь молча улыбалась.
— Вот и я говорю! — как будто бы она что-то ответила, закивал Оллисс Ушранш. — И так хлопот не оберёшься: ходят-бродят всякие, от них одни неприятности.
— Я бы не сказал, что к вам так просто попасть, — возразил я. — Мы чуть сто раз не погибли, прежде чем добрались до вашей башни.
— Что ты! — отмахнулся тот. — Раньше было гораздо легче. Это потом, когда со мной приключилась та беда… — кайшр умолк, уставившись куда-то поверх наших голов тяжелым немигающим взглядом. Его лицо вмиг постарело и застыло неприятной маской. Лишь когда Ваалисса слегка тронула его за руку, он вздрогнул и нехотя продолжил: — Нет ничего неприятнее, чем вспоминать неприятные моменты.
— Мы не хотели, — растерянно начал я. — Может быть, и не надо…
— Не перебивай и не торопи меня, ладно? — неожиданно мягко попросил Оллисс Ушранш. — Смотри, какие у тебя друзья дисциплинированные: знай себе, кушают да слушают! Присоединяйся, а я и так тебе всё расскажу, вот только с мыслями соберусь.
— Конечно, — пробормотал я и потянулся за своим бокалом. Спина тотчас вспотела, а рука предательски дрогнула. С чего бы это, хотелось бы знать?
— А началось с того самого письма, — поднявшись со своего места, сказал кайшр и беспокойно заходил за нашими спинами. Нам приходилось поворачиваться следом, пока он не остановился около высокого кресла жены. Встретившись с ней глазами, он вздохнул и заговорил, дополняя свою речь резкими размашистыми жестами: — Тогда ещё я не был знаком с Я-Баи. Она же считала, что чужим здесь делать нечего, тем более, что история моего появления «здесь» — моей любви, гибели и «воскрешения» — была рассказана ей царевичем Ваном — как вы помните, моим злейшим врагом и соперником. Представляю, что он ей там наябедничал, а тут к тому же и письменная просьба самого царя «во чтобы-то ни стало спасти его единственную дочь, во всём содействуя и помогая её брату». Задача была сложной, но не невыполнимой. Не ведаю — как, но Я-Баи очень быстро разузнала, что моё тело существует в этом мире только благодаря связующей санграэлляции с четырьмя стихиями, — воздуха, огня, воды и земли, — воплощенными в четырёх животных.
— Именно это имелось в виду, когда говорилось в сказках, будто «смерть кощеева находится в сундуке, в котором сидит заяц, а в зайце — утка, а в утке — щука, а в щуке — яйцо, и, наконец, игла»? Это о них?.. — воскликнул я, игнорируя сдвинутые брови Горыновича. Ну, не смог я удержаться: когда потом услышу правду да из первых уст!
— Ох, нет ничего труднее объяснять некоторые простые общеизвестные факты любопытствующему и неуёмному неофиту вроде тебя, — сокрушённо вздохнул Оллисс Ушранш. — Ладно, по крайней мере мне стоит хотя бы попробовать. Итак, Василий, ты знаешь, что в вашем мире царствуют четыре стихии, и любое живое существо является их совокупностью — естественно, в разном соотношении. Ветер, вода, огонь и земля сталкиваются и сливаются вместе, порождая жизнь. И в тебе, и в фианьюкке, и в ииче, и в вулфе, и в хийсе — во всех вас кипит эта бурная смесь, — небрежно махнул в нашу сторону кайшр, почему-то забывая о дофресте. — Когда я упал на землю, мой корабль и защитная оболочка были разрушены. Улететь назад, к звездам, я не мог, значит, надо было приспосабливаться жить тут, пока не наступит удачный момент, и я не смогу послать своим сигнал о помощи. Позднее, попав на гору Гирнар, я, наконец-то, занялся этой проблемой всерьёз. Так вот, дорогие мои слушатели, чтобы как-то существовать здесь, имея более-менее адекватный облик, устойчивый и многофункциональный, мне пришлось выделить из окружавшего пространства все четыре энергетические составляющие и ввести их в себя. Но нельзя хоть что-нибудь взять — и не дать ничего взамен. Сразу нарушается закон равновесия величин и понятий. Заключив в себя элемент земли, я создал и выпустил в мир волшебного зайца, за элемент воздуха я заплатил великолепной птицей, за элемент воды — рыбой, а за огонь — сияющей саламандрой. Эти животные стали моими хранителями и защитниками, так называемыми «якорями», которые помогали мне сохранять нестаревшее тело, не рассыпавшееся в здешнем эфире плазмиуррической космической структурой. Осознавая их исключительную важность, я поместил их одно в другое и спрятал в невидимом чёрном кубе, закинув его на вершину дерева Бо.