— Так, сундук!.. А как же яйцо и игла? — деловито уточнил я. Кажется, со мной уже все смирились.
— Яйцо и игла, — медленно повторил за мной Оллисс Ушранш. — Да, были и они. С ними, пожалуй, связаны самые большие недоразумения и чушь, записанные когда-либо чернилами на бумаге. Яйцо никогда не несла ни одна курица, а игла никогда не проткнула ни одной дырочки, — он сделал эффектную паузу и невозмутимо сообщил: — Как только четыре стихии соединились и уравновесились во мне, образовав единый пульсирующий стержень, очень, кстати, напоминавший большую вертикальную иглу, находившуюся внутри меня, то вокруг моего тела сгустился яйцевидный световой кокон — защитное яйцо или, если хотите, новый скафандр, — дававший неограниченную силу и возможности: я стал практически неуязвим и почти бессмертен. В этом мире.
— Почти, практически… Очень опасные слова, обманчивые, — пробормотал я себе под нос, но он услышал.
— Страшные слова, — медленно согласился кайшр. — Слова, за которыми прячется смерть. И если бы не Ваалисса, меня давно не было бы в живых.
— Небось, царевич Ван принял в этом самое горячее участие? Ещё и баба Яга ему, наверное, помогала, к тому же не только советом: какой-нибудь меч-кладенец ему напрокат ссудила?
— Дала, — почти добродушно подтвердил Оллисс Ушранш. — А что ей тогда оставалось делать? Да не сердись ты так на Ядвигу Балтазаровну, Василий, всё к лучшему. Да и надутые щёки твои ей, как говорится, до одного лешего.
— Лешайра, — непроизвольно поправил я его и, не выдержав и выпуская наружу изрядную порцию праведного негодования, добавил: — Так в сказках же пишут, что Иван-царевич исхитрился и убил-таки злодея Кощея Бессмертного, перед этим ещё и застрелив из лука зайца, утку и щуку! Правда, ничего не упоминается о саламандре.
— С помощью совета Я-Баи царевичу Вану удалось незаметно пробраться на гору Гирнар и найти дерево Бо, — будничным тоном телевизионного диктора сообщил нам кайшр, останавливая мои излияния небрежным жестом худой руки. — Старуха дала ему осколок всевидящего стекла, и через него Ван нашёл на дереве спрятанный куб, сбил его наземь и разломал, выпустив на волю волшебных зверей. Первым погиб заяц — и я почувствовал внезапную усталость, будто ноги и руки мои отказались слушаться. Второй упала на землю пронзённая навылет птица — и ветер перестал наполнять мои лёгкие, сменившись сухим удушающим кашлем. Всплыла кверху брюхом оглушённая рыба — и кровь загустела в моих венах, заполняя сердце вязкой тягучей жижей. Что было бы со мной дальше — не знаю, но огненная саламандра искрой ускользнула от него, опалив ему напоследок лицо. В мой дворец Ван ввалился злой, как ошпаренный кот, яростно ругаясь и без устали размахивая подаренным ему мечом… Умри! Выродок! — орал он, срываясь на визг. Прибежала испуганная Ваалисса, увидела, что со мной что-то не так, потом поняла, насколько не так, обмерла, метнулась заслонять. Тот раздражённо отшвырнул сестру, чуть было не пнув ногою. Я защищался как мог, но силы утекали всё быстрее: я почти проиграл. Однако, нет победителя сильнее того, кто сумел победить самого себя. Запомни, Василий, — вдруг обратился Оллисс Ушранш именно ко мне. — Когда тебе станет очень туго, совсем невмочь, и события обернутся против тебя, и будет казаться, что нет сил терпеть ни одной минуты больше — ни за что не отступай: именно в такие моменты и наступает перелом в битве!