Вот и всё. Хотелось закричать, но и это сейчас было мне не под силу. Как глупо.
Я закрыл глаза, не в силах больше смотреть на приближающуюся фигуру. Стало ещё хуже.
Действие продолжалось с методичностью затянувшегося спектакля, который меня почему-то обязали досмотреть до конца. Угасающее сознание выхватило запоздалую картинку: я, в неестественной позе, деревянными шагами бредущий по комнате, и жалкое тельце дофреста, измятой, скомканной тряпкой валяющееся на полу… Опрокинутый стул, разлитая бутылка недопитого лимонада и фотография Динни, смеющейся на фоне весеннего леса.
И тут я, всё-таки, заорал что-то банально-привычное, вроде «Пожар!!!», «Убивают!!!», и в один миг мир ответил мне грохотом, звоном бьющегося стекла и падающей посуды. Что-то, большое и тёмное, пронеслось мимо и с размаху ударило в зеркало, оглушительно взорвавшись с ослепительной вспышкой пламени и разлетающимися повсюду кусками дерева и стекла. Это дубовый стол, прыжками покрывший расстояние до врага, врезался в него и, разбив, перестал существовать сам.
Будто отвечая на мой крик, потихоньку начал разгораться огонь, заметая следы погрома, треща и осыпаясь искрами. Повалил густой дым, застилая глаза и забивая горло.
Сунув за пазуху бесчувственного дофреста, я вылез в окно и, не сознавая, что же делаю, спрыгнул вниз с пятого этажа. Уже в полёте, с ужасом глядя на стремительно надвигающуюся землю, я успел подумать, что умереть мне придется-таки сегодня, но если я выживу, может быть через дыру в пробитой голове мне вложат хоть немного ума… Зажмурился… и рухнул в упругие, извивающиеся картофельные ростки, образовавшие под моим окном нечто вроде живого батута, мягко и аккуратно принявшего меня в свои надёжные объятия. Я лежал на подрагивающей подушке, потрясённый и невредимый.
Вслед мне полыхнуло по-настоящему, высадив окно и вышвырнув остатки горящей мебели.
Теперь «Пожар!» кричали все хором, выскакивая из дому кто в чём, таща детей и канделябры, выкидывая из окон вещи, тряпки и тюки. Оперативно подкатила ярко-красная пожарная машина, громко и победно завывающая. Пожарники один за другим бросались в огонь, заливая и заливая всё вокруг густой белой пеной, скрывающей следы нашего бегства.
…Магары — страшные существа и необыкновенно могущественные. В чём вы, молодой человек, уже имели возможность убедиться, так сказать, на собственном опыте. Но они не принадлежат здешнему миру. И в этом, пожалуй, единственное наше спасение и надежда. А теперь можно с уверенностью добавить, что и встречи с ними могут иметь некий иной финал, отличный от обычной отвратительной развязки. Прошу не просить меня описывать детали трапезы, завершающей их разговоры с живущими на земле, к кому бы они ни относились. Тут одинаково не везёт и людям, и другим существам, проявленным в данной реальности. Бедолаги. Светлая им память…
ГЛАВА 4. Город
Когда я играю со своей кошкой, я допускаю, что она развлекается со мной больше, чем я с ней. А с некоторых пор я нахожу, что и моя судьба имеет непосредственное отношение к этому пушистому и вкрадчивому народцу…
Врахх болезненно застонал и заворочался.
Мы поднимались на чердак институтского здания, куда удалось пройти только благодаря тому, что на вахте дежурила тетя Катя, старая мамина приятельница. Было поздно и институт закрывался.
— Ты, Васёк, чего на ночь-то глядя?.. В библиотеку?.. После ко мне заходи. Пирожками домашними угощу. А библиотека-то… бог с ней, она, наверное, уже и не работает… Странный ты какой сегодня — весь взъерошенный… А кругом что творится, что творится-я-аа! Слыхал, небось, в лесу-то на поляне саранча объявилась. Говорят, полдня куда-то топала, а потом вдруг затормозила и в пять минут сама себя и пожрала. Академики наши затылки чешут, так ничего и не поняли. А в городе, рассказывают, террористы совсем обнаглели: дом взорвали средь бела дня. Хорошо хоть, никто не погиб. Люди не спали — так все успели выскочить. Да и огонь потушили быстро, а сам дом старый, так ему хоть бы хны, да и это вроде бы где-то рядом с вами… Ладно Ильиничны нашей в городе нет, пущай себе отдыхает… а то она, маманя твоя, точно бы перенервничалась… Вот уж была охота лишний раз вздыхать да ойкать за других… — тараторила, не умолкая, тетя Катя и даже ловко пихнула мне в руки пирожок, который, обнаружив ночью, мы и съели с превеликим удовольствием.