Волчица глухо заворчала.
«Ты совсем не стараешься, — укоризненно заключила она. — Лгунья! Он умрёт из-за тебя! — она оскалилась. — И теперь ты даже не можешь по-настоящему захотеть! Попробуй снова!!!»
Лгунья?! Я не стараюсь? Да как она может? Я едва не рыдала. Развернулась и неистово закричала в её сердитые желтые глаза:
«Замолчи!!! Ты, старая серая тварь! Что ты знаешь о нас?.. — не выдержала и вдруг расплакалась. — Прости меня… Помоги!!!»
«Ладно. Вы, люди, такие бестолковые, — чуть спокойнее вздохнула она. — Что-то не так. Подойди ближе».
Я приблизилась. Волчица обошла меня кругом, старательно обнюхала и неожиданно прижалась ко мне большой лобастой головой:
«Ты не можешь спасти его, потому что не знаешь, — наконец, заключила она через некоторое время. И, опережая мой вопрос, добавила: — Ты носишь потомство!»
Беременна? Ноги мои подкосились, и я мешком осела на пол. Радость, горе, смятение, временное помешательство?.. Что я испытала тогда? Бог мой, не знаю! Вспыхнула мысль, что проклятие брата не сбылось, но так не бывает! Или всё же бывает?!. У меня родится ребенок?! Его ребёнок???
«Ты не можешь его спасти, потому что всю свою силу ты уже отдала своему детёнышу, — как бы со стороны, размеренно, поучающе доносился голос волчицы. — Ты должна выбирать — либо муж, либо сын!»
Значит, мальчик… У меня будет сын! Его сын! Надо сказать Ушраншу: он ведь ещё не знает. Но как же он узнает, если он… умер? Нет, только не это!!! Только не сейчас! Он никогда не узнает?! Ни-ког-да… Выбирать?!
Действительность обрушилась на меня, топча и раздирая на части. Не-е-ет!!!
Боль.
Никакая физическая боль не сравнится с болью души. Хотелось терзать своё тело, чтобы хоть как-то заглушить страдания сердца. Кажется, я сидела и раздирала ногтями лицо, отдалённо отмечая, что ничего, ну абсолютно ничего не чувствую. Выбрать?! Кто способен выбрать между детским смехом и страстным объятием возлюбленного, между вздохом и жаждой, между единственным мужем и единственным ребенком, между любовью и любовью? Всё есть суть одно, и я не хочу убивать — ни одного, ни другого! Проклятие, всё-таки, сбылось, но, боже, как быстро… Конец! Хватит!
Хагра мазеги! У меня на самом деле нет выбора! Нечего думать! Моя судьба заждалась меня. Что же тут выбирать? Разве что-то зависит от нас?
Непослушные, ватные ноги подвели, и к Ушраншу я ползла на четвереньках. Упала ничком, лицом вперёд, обняв его за костлявые плечи. Живи!!! — успела подумать я и потеряла сознание, в последнее мгновение почувствовав огромную тяжесть, навалившуюся мне на низ живота…
Как хорошо и покойно «не быть»: не слышать, не думать, не ощущать, что время не существует, не значится, как единица измерения, — только безмерное пространство тепла и света.
Кто-то нежно гладил меня по голове, поправляя выбившиеся прядки: я умерла, и это моя мама спустилась ко мне навстречу?
«Девочка моя, — мягко ворковал старческий голос (значит, не мама). — Как же так можно? Столько натворить-то?»
«Она ни в чём не виновата, — настойчиво возражал знакомый мужской баритон — Оллисс Ушранш? Боже, да ведь это действительно мой муж! Живой?.. — Если хотите наказать виноватого, то накажите меня!»
«Молчи уж лучше! — недовольно хмыкнула та. — Как-нибудь без твоих советов обойдусь! Да на кой ты мне нужен? Я пришла не из-за тебя, уж поверь! Я — хранительница царского рода! Я здесь потому, что нарушено равновесие, порван родовой канал силы, и жизненная река утекает куда-то не туда… Ха! Теперь я вижу куда!»
Я с трудом разлепила глаза и увидела склонённое надо мной морщинистое лицо моей названой матери — древней Я-Баи. Неподалёку стоял мой муж, ужасно худой и осунувшийся, но живой (хотелось тысячи раз повторять это слово «жи-вой»), и нервно теребил густую шерсть на холке сидевшей у его ног волчицы. Та преданно заглядывала ему в глаза и улыбалась во всю свою страшную пасть. Труп моего брата куда-то исчез.
«Я не могу отменить произнесённое Р-Ваном проклятие! — удручённо говорила старуха, продолжая перебирать мои волосы. — Родовые проклятия — самые сильные и неистребимые, тем более, что Инь совершила непоправимую ошибку: братоубийство во все времена приносило одни лишь беды».
«Но ведь тогда он убил бы её!» — быстро возразил Ушранш, дрогнув голосом на последнем слове.
«А вот это неизвестно!!! — оборвала его старуха. — Ишь, чего удумал! Убил бы?.. Ха! Ван был всегда очень расчётливым мальчиком».
«Но меня-то уж точно убил бы!» — вздохнув, чуть тише добавил он.
«Может, было бы лучше, если бы и убил», — в тон ему, пропечатывая каждое слово, веско подытожила Я-Баи.