Мы остались одни. Впрочем, нет, не совсем одни: из открытого окна на нас взирала безразличная ко всему Госпожа Вечность.
— Вот это да, Василий! Я понимаю — заснул, но чтобы лицом в салате?! Любишь, чтобы сразу и мягко, и сытно? — ловкие пальчики Враххильдорста щипали и теребили моё ухо. Второе ухо удобно покоилось в блюде с зеленью и тёртой морковью, а самое главное — в пахучем белом соусе, который изрядно успел заляпать мне голову. Я с чмоканьем выдрался из тарелки и растерянно замер, не зная, что же делать дальше.
Громко расхохотался Горынович, беспардонно тыча в меня пальцем. Ему что-то тихо выговарил фианьюкк, но разошедшийся Зорр его не слушал.
Сзади меня раздались лёгкие шаги, и мне на затылок опустилась рука. Я обернулся: за мной стояла Ваалисса и ласково улыбалась.
Мои волосы и щека вновь были чистыми.
— К сожалению, ты проспал почти весь мой рассказ, — услышал я голос Оллисса Ушранша. — Повторяться не буду, уж извини! Попроси кого-нибудь на досуге — пусть потом тебе заново перескажут.
— Не надо! Мне кажется, что я и так знаю, — я внимательно посмотрел прямо в глаза интуитивно насторожившемуся хозяину, — что произошло в тот день. Я сам видел, что… — я растерянно оглянулся на Ваалиссу и молча пожал плечами. Так бывает нестерпимо неловко, когда на полном ходу, неожиданно, прежде всего для самого себя, вклиниваешься в чью-то личную жизнь, будто влезаешь в грязных сапогах на чужую кровать, да ещё прямо к спящим супругам. Странно, но они не смутились и не озадачились, а лишь спокойно, многозначительно переглянулись и так ничего и не сказали.
— Знаешь, так знаешь, — каким-то слишком равнодушным тоном подытожил кайшр. — Тебе же и хуже: чужое знание, что утюг в кармане — вниз тянет, штаны рвёт, к тому же порою жжётся.
— Так и заберите ваш утюг, — пробормотал я себе под нос, ни на кого не глядя. — Оно мне было надо?
— Всё теперь! — кровожадно ответствовал хозяин. — Надо, не надо, а назад — никак.
Я оглянулся на своих товарищей: те ненавязчиво прислушивались, впрочем, не забывая ковыряться в своих тарелках, усиленно создавая видимость непринуждённой обстановки. Фастгул'х переместился в нижний ярус, сидя теперь верхом на своём ненаглядном Иичену и старательно теребя его длинную шею. Тот, млея, жмурился и изредка выдавал то ли бульканье, то ли урчанье.
— Значит, там внизу, в шепчущем саду мы разговаривали с настоящей Ваа… — я смутился и, повернувшись к самой Ваалиссе, добавил: — С вами? Ну, конечно же, с вами. А как же Ядвига Балт… почтенная Я-Баи? Она сюда больше не приходила? Не может быть, чтобы ваша судьба была ей безразлична! Столько лет прошло, и неужели она ничего не смогла придумать? А… — я чуть было не сказал «мальчик так и не пришёл», но вовремя спохватился, заёрзал и смутился окончательно.
Нет, — печально качнула головой Ваалисса, отвечая на все мои вопросы сразу. Нет, нет и нет.
— Старуха здесь ни при чём, — чуть раздражаясь, вставил Оллисс Ушранш, притягивая к себе взглядом жену, которая бесшумно подошла к нему и села рядом. — Долгожданный… претендент так и не явился. Помощи нет: до своих мне ни за что не докричаться — без потерянного прибора! — он бросил стремительный взгляд на лежавший между тарелками Фатш Гунн, — трансульвопль не работает. Хоть на молекулы изойдись — там (он горько ткнул в потолок костлявым пальцем) меня никто не услышит.
— Там? — я тоже посмотрел сначала вверх, потом в сердито-печальные глаза кайшра, печаль которых многократно множилась ещё и очень выпуклыми стёклами очков, на приникшую к нему жену, на Фатш Гунн, пожал плечами и вдруг с облегчением произнёс: — Так он — ваш? Ну и возьмите его себе на здоровье! — чуть помолчал и добавил: — Мне не жалко.
Стало необыкновенно тихо. Даже Фастгул'х перестал возиться со своим иичем, лишь громогласно и торжественно возлежал на обеденном пьедестале враз потяжелевший и как бы даже увеличившийся в размере виновник тысячелетних событий и нашего теперешнего разговора.
— Ну, что же вы? — удивился я, оглядываясь на изумлённо молчавшего кайшра, так и не двинувшегося со своего места. Встал сам и, прихватив теперь чужой мне жезл, направился вкруг стола к взволнованному хозяину. Тот, с грохотом отодвинув кресло, поднялся навстречу. За ним, как тень, последовала и Ваалисса.
Время… Что есть время? Пока меня не спрашивают, я знаю. Стоит лишь задать вопрос, и я теряюсь. Моё настоящее через секунду становится прошлым, как вода, просачиваясь сквозь пальцы. Я долго сравнивал время с рекой, пока не понял, что и сам тоже подобен реке, также текуч и непостоянен… С каждым новым вздохом я становлюсь другим, но однако и остаюсь всё тем же. Чем дальше, тем более глубока и темна вода забвения. И только память, маразматическая летописица, что-то подслеповато карябает в книге судьбы, сочиняя новые и новые варианты уже произошедшего. Пошла вон, старая карга! Теперь я и сам, если будет надо, сожгу страницы биографии и вместо них, может быть, вообще ничего писать не буду… Время — дар вечности. У меня есть дни и годы, у меня есть воспоминания, и у меня есть будущее, которое я не знаю, но предчувствую…