— Столяриус — моя гордость! — пояснил Ушранш и, улыбаясь, добавил: — Гордость и жизненная необходимость.
Наклонившись, я заглянул через стеклянную плоскость и едва удержался от удивлённого возгласа: в обычной деревянной ёмкости жила, дышала и перешёптывалась миниатюрная копия каменного сада, в котором мы не так давно встретились с Ваалиссой.
— Она не знает, что я за ней наблюдаю, — с глубоким вздохом прошептал кайшр и тоже подошёл к столику, протянув руку, провёл ею над крошечными деревьями. По саду тотчас пролетел порыв ветра, хрустальные листики потревоженно зазвенели, песок накатил на разноцветные плиты дорожки и сердито отхлынул, застывая новым волнистым узором. — Недоволен. Признает только мою жену. Столько веков прошло, а мне так и не удалось найти с ним общий язык.
— Значит, нас вы тоже видели? — спросил я, отрываясь от маленького чуда.
— Представь себе, нет! В тот момент я пребывал в зовущей сорайе.
— А сорайя — это…
— Пытался докричаться до своих, — неохотно пояснил он, не вдаваясь в подробности, и мой вопрос — «до каких же это до своих?» — опять остался незаданным. — У вас, у людей, есть близкое понятие «медитация», максимально отражающее смысл происходящего. Да ты садись, Василий! Устраивайся поудобнее. Чтобы стать дафэном, пяти минут недостаточно. Не забыл ещё о своём желании?
— Может, и забыл бы, но с недавних пор все вокруг только и твердят, что я — какой-то немыслимый дафэн, этакий крутой парень, который должен куда-то вернуться и почему-то всех обязательно спасти, — я с облегчением плюхнулся в груду подушек. — Надоело, что я один ничего не понимаю. Хотя нет — остальные тоже двух слов связать не могут, ничего не объясняют, знай себе только обзываются: дафэн да дафэн!.. Хорошо! Ладно! Уговорили! Я теперь вот и сам хочу — пусть буду дафэном!
— Что ты так разволновался-то? — участливо заглянул мне в лицо кайшр. — Конечно, будешь! Никуда не денешься! Кем-нибудь будешь обязательно, только учти, что назад уже не переделаешься.
— Давайте скорее! — отчего-то сердясь, пробурчал я.
— Спешка нужна только при ловле блохицыглей! — хмыкнул Ушранш, впрочем, пожал плечами и направился к единственному высокому шкафу, стоявшему справа от входной двери. Открыл, заныривая плечами и головой, что-то озабоченно забормотал изнутри и вдруг шагнул, погружаясь в него целиком. Я едва успел углядеть между затворявшимися дверцами тёмную перспективу огромного помещения с многочисленными полками, столами и непонятными силуэтами. Я не удержался и подошёл ближе, — шкаф как шкаф, красивый, инкрустированный, в меру старинный, — потянул за ручку. Шкаф оказался заперт изнутри.
— Прав был Змей Горынович, — едва различимо, как будто издалека раздался голос Ушранша, — когда упоминал твой любопытный нос. Как кроме носа ещё что-нибудь не придавили?
Дверцы зловеще заскрипели и ощетинились на меня резными крючками деревянных завитков. Я попятился, затем предусмотрительно вернулся на место — неровен час, начнут занозами стрелять.
В ожидании кайшра заглянул внутрь столяриуса, снова восхитился ювелирной хрупкости тонюсеньких веточек, нагнулся ниже, запотевая своим дыханием стеклянную поверхность, развеселился, решил было нарисовать смешную рожицу, передумал и начертил пальцем: «Как дела, дружище-сад?». Буквы медленно улетучились вместе с туманным пятном, но внизу, в ящике, песчаная поверхность ожила, зашепталась, потекла, извиваясь бороздками и складочками, и вдруг сложилась в чёткую надпись, плавно огибавшую каменные деревья: «Будь чрезвычайно осторожен!». Я вздрогнул и оглянулся на закрытый шкаф, в котором отдалённо что-то гремело, позвякивало и булькало. Осторожен?.. Да к тому же ещё и чрезвычайно? В каком это смысле, а, садик?! Но мой странный собеседник опять жил сам по себе, больше не обращая на меня никакого внимания. Нежданное предостережение рассыпалось ничего не значащими узорами, а дальнейшие мои эксперименты с разрисовыванием стекла ничего не принесли.
— Зря стараешься! — выходя из шкафа, негромко, но веско бросил Ушранш. — Этот сад беседует только со мной, и только тогда, когда у него хорошее настроение, что, кстати, бывает крайне редко.
Он подошёл и поставил передо мной большую конусовидную чашу, до краёв наполненную дымящейся коричневой жидкостью. Напиток выглядел неаппетитно и весьма подозрительно. Я покосился на невинно замерший сад: интересно, что же он, всё-таки, имел в виду, сообщая мне о возможной опасности?
— Это активатор Х-369, сотремирующий генную память, — бодро заявил кайшр, потирая руки и вышагивая вкруг меня, будто заботливая мамаша, пытающаяся накормить капризного ребёнка. — Это уникальный состав, который воздействует не только на физические элементы тела, но и на глубинные слои подсознания, вскрывая закапсулированные там способности. И если ты действительно являешься дафэном — что ж, на свете всякое бывает, хотя мне что-то… — он на минуту остановился, оценивающе оглядывая мою напряжённую фигуру. — Как знать, как знать… Однако, дафэнами не становятся — ими рождаются.