— Решение большого Совета? Дамские штучки! — отмахнулся он. — Они мыслят, как… как зелёные насаждения! Это же смешно! Взять хотя бы человека: он включает в себя не только растительную, живую стихию, но ещё и огонь, воду, воздух, да мало ли чего! Как можно сделать его деревом?! И вообще, эта их всемирная акция ставит перед собой совершенно иные цели. Просто о них никому не рассказывают.
Я ошарашенно молчал, не в силах возразить хоть что-нибудь. Было чуточку обидно за дриад, чуточку — за вчерашнего себя и ещё не знаю за кого, но всё равно — обидно. Рядом осуждающе шумел лес, тоже несогласный со Странником фаэнъюллом. Странник он и есть странник: пришёл, увидел и ушёл, а жить-то нам! Правильно я говорю, трава-мурава?.. Правильно, — дохнуло мне в лицо свежим изумрудным запахом. — Это не мы вас спасём, а вы нас.
— Что? — переспросил я темноту.
— Что? — переспросил меня Ушранш.
— Да так, послышалось, — смутился я. — Вдруг подумалось, что дриады устроили весь этот эксперимент с раскрытием семян истины в людских душах не для того, чтобы спасти человечество, а для того, чтобы спастись самим, — я посмотрел на внимательного собеседника и неожиданно понял, что я прав, ой, как прав. — Ведь результатом должна была стать по сути дела новая раса полулюдей — полу… даже не знаю кого, но эти кто-то обладали бы немыслимым могуществом, так как соединяли бы в себе практически несоединимое.
— Что, зерно внутри подсказало? Да, и это тоже. Более того, появились люди, которые стали посредниками между дикой природой и технологической упорядоченностью. Дриады хоть и лесные создания, а понимали, что в этот прилёт Мардука будет гораздо жарче, чем в прошлый раз, позапрошлый и позапозапрошлый. Тогда погибло огромное количество деревьев, — пояснил он. — Как будет нынче — не знает никто, хоть догадываются и многие.
— Но ведь при расслоении планеты дриады, как чистые существа, должны автоматически перенестись наверх?
— Может быть, может быть. Кто знает? Умирать, как ты правильно заметил, никому не хочется.
— Вот видите, и вы о том же! — обрадовался я. — Сейчас, наверное, неважно, для чего они это сделали — важно то, что у них что-то явно получилось.
— Начало и конец, процесс и результат… — задумчиво проговорил он, качая головой. — Неразделённость явления и осознавания, пустоты и ясности. Свобода от всех крайностей умственно созданных тенденций существования: как действительного существования, так и полного несуществования, того и другого вместе, и ни того, ни другого… Слишком много слов! То, что происходит на самом деле, не может быть показано кем-то, не может быть понято кем-то и даже быть выражено через слова. Усилия дриальдальдинн имеют неоценимое значение и одновременно не значат ничего. Их Королева способна на многое, но результат может быть совершенно непредсказуемым. Есть много уровней смысла жизни. Всё дело в том, как глубоко можно погрузиться или как высоко можно подняться. Это высшее состояние над интеллектом. Если ты постигнешь, что одномоментность ума, мысли и опыта была всегда, во времени без конца, то ты постигнешь истину, и она, к сожалению или к счастью, будет не для всех одинакова.
Последние слова Ушранша ещё долго висели в воздухе, полыхая золотыми солнцами. Каким-то вновь обретённым чувством, шестым или шестнадцатым, я понимал, нет, скорее ощущал, что он безоговорочно, непререкаемо прав, на все сто, тысячу, миллион процентов, но сердце моё, горячее человеческое сердце не хотело и не могло согласиться с ним до конца. В какой-то миг я вдруг почувствовал, что чтобы я ни узнал, ни услышал здесь — это, по сути, неважно, ибо мой путь, моя Дорога дорог только ждёт меня где-то в вышине — и идти по ней мне и только мне — мудрому и бестолковому, смелому и осторожному, влюблённому и любящему… Идти до самого её конца. Конца, которого нет.
— С добрым утром! — весело объявил я, входя вместе с бывшим кайшром в широко открытые двери.
— О, пожаловал! И года не прош… — начал было Горынович, разворачиваясь к нам, но встретился со мной глазами и умолк на полуслове.
«А что, нас так долго не было?» — мысленно улыбнулся я, глядя на медленно садившегося друга. Он заворожено плюхнулся в кресло и так ничего и не сказал.
— Душа моя, что с тобою? — проговорил я, устраиваясь напротив него. — На тебе лица нет, ни одного из трёх. Стоит только чуточку отлучиться, как ты теряешь самое ценное. Ну, что я скажу Альбине?
— Ты в зеркало на себя смотрел? — тихо пробурчал рядом Враххильдорст. — Не смотрел — так и не смотри! Душ-ша моя!