КАОРХÁРЫ — Род каорхаров пошёл от знаменитого коня-огня ЭзлилИса — волшебного скакуна, от поступи которого дрожала земля и вскипала вода, он никогда не спал, ел очень редко (только листья дерева Бо), умел танцевать под шум водопада, а в грозу догонял молнии. Другими конями он не интересовался вовсе, лишь однажды обратил своё внимание на дикую кобылицу — сахарнобелую, тёмноглазую Соллейх — с гривой, точно белое покрывало невесты. У светлой, как ясный день, Соллейх родился единственный жеребёнок — чёрный, точно самая непроглядная ночь. Во время родов на кобылицу напали волки. Убив ослабевшую мать, они утащили новорожденного. Разгневанный жеребец, которого в тот момент не было рядом, бросился искать своего сына и в ярости затоптал не одну стаю волков. Но когда он, всё-таки, нашёл его, то в ужасе увидел, что чёрный жеребёнок отбрасывает волчью тень, копытца превратились в когтистые лапы, а во рту показались первые зубы — острые, как шила. Сын смотрел на своего отца, не узнавая. Не обращая на это внимания, Эзлилис увёл его с собой — на гору Гирнар, где долго кормил серебряно-золотыми плодами. Через год из жеребёнка вырос великолепный конь — Каорхар — сильный и неукротимый; вот только лапы и зубы у него так и остались волчьими. Он мог есть и траву, и живую плоть, в драке ему не было равных: своих соперников он свирепо рвал на части. Кобылицы исправно рожали от него жеребят — сплошь чёрных и зубастых. Постепенно обычные табуны покинули подножие горы Гирнар, и там стали царствовать только каорхары. Эзлилис давно оставил свой странный род, и его удивительный сын Каорхар уже тысячу лет, как рассыпался в прах. Нынешние же «кони» — его прапра…внуки — уже не столь дики и своенравны, однако поймать и укротить каорхара могут лишь самые отчаянные.
КИКИМÓРРЫ — кто-то путает их с кикимрухами, но это — головоногие поедатели поганок, обитающие в самой непроходимой чаще великого Леса: болото же они терпеть не могут и стараются там никогда не появляться. Взрослая кикиморра имеет большую вытянутую голову, одновременно похожую и на голову хучча, и на голову мартышки-магота. Голова крепится на крошечном тельце — промежуточном звене между ней и длинными трёхсуставчатыми конечностями: тремя руками и тремя ногами. Столь гротескный внешний вид, как ни странно, не является отталкивающим, потому что кикиморра вся сплошь покрыта красивой пепельной шерстью. Основным их занятием считается выращивание и поедание «грибов пей-ой-тля», ничтожная часть которых может стать смертельной для большинства живых существ. Удивительно, но у людей, особенно у молодых хонов, отвар из этих грибов вызывает живые объёмные картинки, столь занимательные, что человек, попробовавший «пей-ой-тля», жаждет повторять сей опыт нескончаемо. Нескончаемо — увы! — не получается, так как через некоторое время он теряет разум, а после и жизнь. Однако страшная перспектива безумия и смерти не останавливает юных глупцов, ищущих острых ощущений. Что ж, их никчёмная жизнь — это их никчёмная жизнь! Вся проблема в том, что кикиморры не хотят делиться ни с ними, ни с кем-нибудь другим. Выращивая поганки почти с материнской заботой, они их не менее трепетно охраняют. В этом им помогают пауки-вывертыши — хуччи, готовые и напугать, и даже скушать незадачливого «грибника».