Как только поганки созревают, наливаясь сладкими ядами-соками, их тонкие ножки окрашиваются розовым, а шляпки закручиваются по краям. С этого момента их можно собирать и вялить… Глупые хоны их варят! Нет-нет! Нельзя ни в коем случае!.. Кикиморры утверждают, что в варёном виде у «грибов пей-ой-тля» пропадает и фантастический вкус, и ценнейшая полезность. Употребляя их правильно приготовленными, есть шанс погрузиться в феерию ощущений — как в вереницу вздохов-воспоминаний, как в глубину блаженного вдохновения, как в оргию созидания, как во тьму, как в ослепляющий свет… как в жизнь, как в смерть.
КИКИМРУ́ХИ — болотные старухи — в отличие от трясинников никогда не погружаются в зловонные глубины, хоть и живут на болотах, в самых отдалённых местах страшных Чёрных топей. Днём кикимрухи спят, рассевшись по кочкам, как по насестам, ночью — расчёсывают пальцами волосы своего тела, плевками умывают лица, натирают подмышки зелёным илом и отправляются на охоту. Плоские перепончатые стопы позволяют им беспрепятственно скользить по поверхности болота, широкие подвижные ноздри легко улавливают запахи… Поверьте — даже лягушки пахнут… не то, что жирные и вкусные ипахондрии! Болотные старухи не брезгуют никем и ничем — ни лягушками, ни всеми остальными. Тем не менее, если случится заблудиться в топях, к примеру, человеку, кикимрухи не убивают его сразу, а отводят в Мёртвый Лес, где, распяв между окаменевшими деревьями, долго и обстоятельно мучают и только лишь потом съедают то, что от него остаётся. Эта привычка кикимрух не осталась без должного внимания высочайших инстанций: лесной Совет постановил «не мешать им, а наоборот — приводить к ним осуждённых преступников и отдавать на казнь». И старухи сыты, и провинившимся — по заслугам! А повинную голову, как известно, и кикимрухи не грызут.
КОРНЕВИКИ́ — живые коряги, имеющие зачатки разума. Говорят, что первые из них отделились от знаменитого дерева Бо, которое и по сей день растёт на горе Гирнар. Как все знают, это исполинское дерево живое, и не ветер шевелит его ветки, которые точно руки могут приветливо замахать другу издалека или метко ударить, исхлестать неприятеля. Каждое столетие на дереве созревают волшебные яблоки: с одной стороны — серебряные, с другой — золотые, — яблоки необыкновенной целительной силы, способные продлить жизнь любого существа. Рассказывают так же, что однажды на вершине дерева Бо Кащей Бессмертный спрятал сундук со своей смертью. За нею и пришёл на гору Гирнар царевич И Ван Петхуррис Ан. Дерево самоотверженно защищало доверенный ему артефакт, но злодей-царевич жестоко расправился со своим противником, отрубив ему мечом-кладенцом множество нижних веток — из ран тут же обильно хлынул золотой сок, — и дерево бы погибло, изошло влагой, но подоспел кайшр и исцелил его. Только отрубленного назад не приставишь — увы! И всё же, отделённые от ствола ветки не высохли, а превратились в смешных нелепых созданий, которые сначала пытались закапываться одним концом в землю и укореняться, — не прижились! — а потом стали «перекати-полем»: небольшими скрипучими корягами с сучками вместо рук и ног, на которых они весьма бойко передвигались по лесу после того, как покинули гору Гирнар. Корневеки совсем не похожи на своего знаменитого прародителя, однако, унаследовали его способность оставаться верным другу и непримиримым к врагу. Поэтому тот, кто подружиться с живой корягой, обретёт себе преданного спутника в любых своих приключениях.
Раз в сто лет какой-нибудь из корневиков выпускает молодые зелёные побеги и пытается плодоносить — безуспешно! Несколько мелких цветков на одинокой ветке так никогда и не превращаются в завязи. Лишь однажды, — кажется, тысячу лет назад — самая крупная коряга не только зацвела, но и, поднатужившись, вдруг выродила яблочко-дичок, крохотное — с напёрсток, но с одного бока, как и положено, — серебряное, а с другого — золотое. Радость корневика была кратковременна, так как через пару дней на него напала стая пиальвинов, и пока он отмахивался от наглецов, один из самцов налету склюнул драгоценный плод. От горя и оскорбления корневик чуть не высох, а удачливый пиальвин претерпел весьма интересную трансформацию: его крылья укоротились, а хвост наоборот — вытянулся и распушился: перья приобрели необыкновенно яркую окраску, переливаясь всеми цветами радуги. От клюва до кончика хвоста побежали огненные волны. Пиальвин засиял, как самоцвет, на который упал солнечный луч, и тряханул перьями — брызнули искры, вокруг заплясали солнечные зайчики. Корневик в ужасе бросился прочь: подумал, что случился пожар. Новоявленная же «золотая птица» огляделась на остальных пиальвинов, замерших в оцепенении рядом, и победно загоготала. Случилась сия история в незапамятные времена, а тот удивительный пиальвин жив и по сей день. От него пошёл род жар-птиц. Корневики же теперь уходят цвести на гору Гирнар, усаживаются вокруг дерева Бо и благоговейно раскачиваются из стороны в сторону, поскрипывая сучкáми-руками. Дерево защищает их от любых неожиданных нападений, но за многие столетия ни на одной из коряг так и не завязались плоды.